Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
– Она не просто хитрая, Чор, – мягко поправила его Лис. – Она – продукт своей системы. И система эта, судя по записи, держится на весьма любопытных принципах. Во-первых, формализм превыше этики. Помните? «Ты убил Восходящего в честном поединке – это твоё право. Но то, что произошло после… это была ликвидация». То есть, убить аристократа по правилам – можно. А спасти своих людей от незаконной бойни, нарушив правила, – нельзя. Справедливость не имеет значения. Важен лишь параграф в своде законов.
– Пауки в банке, – кивнул Локи. – У них есть правила, чтобы не сожрать друг друга раньше времени.
– Именно, – подхватила Лис. – Отсюда второй принцип – это баланс сил. Хрупкое равновесие, как она сама сказала. Император с легионами, Круглый Стол, ограничивающий Императора, и Палата Благородных, представляющая мелюзгу. Они не сотрудничают. Они сдерживают друг друга. И наш Кир стал гирей, способной качнуть эти весы.
– А что за Великая Конвенция, которую она упоминала? – спросила Лина.
– Соглашение Великих и Благородных Домов… – ответила Лис.
– Смирительная рубашка для диких зверей, – ответил я, сам удивляясь своему голосу.
Они все были правы. Я видел всю картину их глазами, и она была уродлива.
– Она запрещает Руны и оружие массового поражения. И превращает войну в легальный инструмент решения конфликтных ситуаций, – вставила Лис. – Децимация легионеров – законна. Убийство слуг и челяди во время объявленной войны – законно. А то, что сделал Кир, спасая своих, – массовое убийство и разбой. Я скину тебе потом на вокс полный текст документа.
– Угу, спасибо… И вот, разложив перед Киром картину мира, – продолжила Лина, снова возвращаясь к разбору соглашения, – она ставит его перед ложным выбором. Либо стать её людьми, либо бежать. Никакого третьего варианта. А сверху она полирует всё это давлением времени. «Я даю тебе час». Чтобы он не успел подумать. Не успел посоветоваться.
– А вишенкой на торте, – закончила Лис, выключая планшет, – стала апелляция к ответственности. «Ты уже был пешкой. Просто не замечал этого, ослеплённый легионерской честью». Она не просто заставила его принять её условия. Она заставила его поверить, что это его собственное, единственно верное решение. Что он поступает так ради своих людей. Весь этот разговор, от первой до последней фразы, был спектаклем, где она была режиссёром и главным актёром.
Они замолчали. Чор озадаченно чесал свою жидкую бородёнку. Локи задумчиво рассматривал потолок. Лина и Лис смотрели на меня. Ждали.
А я вспоминал. Вспоминал тяжесть взгляда баронессы. То, как она держала чашку с остывшим эфоко, не собираясь пить. Каждый жест, каждое слово были частью выверенного плана. И я попался в эту паутину, как юнец.
Я знал, что это решение определит не только мою судьбу, но и судьбу сотен людей, поверивших мне. И в тот момент, в её кабинете, я со всей ясностью понял, что Пипа права. Я всегда был фигурой на игровой доске. Далеко не пешкой, конечно. Фигурой посерьёзнее, но… Вопрос лишь в том, чьей. Не пора ли уже начать свою партию? И пусть мы начнём как фигуры, но кто сказал, что фигура не способна проломить доской череп игроку?
411.
День, надо признаться, выдался на удивление погожим. После душной, липкой серости Манаана, после его вони и вечного полумрака здешний воздух пьянил, как молодое, ещё недобродившее вино. Он был густо напоён запахами речной воды, прелой листвы и терпкого и сладковатого запаха приволья. Мы с Линой укрылись в небольшой, укромной заводи Исс-Тамаса. Здесь тяжёлая, маслянистая вода, цветом похожая на крепко заваренный чай, лениво и почти беззвучно лизала песчаный берег. Далёкое Игг-Древо, чья крона терялась где-то в стратосфере испускало косые лучи, и они рассыпались по земле мириадами трепещущих золотых монет. Идиллия, как есть.
Рядом, в густых зарослях прибрежного тростника, возились мои редбьёрны. За последние недели эти огненно-рыжие хулиганы вымахали до размеров доброго телёнка и теперь шныряли по кустам с неуклюжей грацией молодых бычков. Они с треском ломали ветки и с азартным, влажным сопением вынюхивали что-то в земле. Их было трое – три лоснящиеся, пышущие здоровьем туши, три сгустка первобытной, неуправляемой силы. Лина их совсем не боялась. И очень зря. Силу свою они не соизмеряли и дружеский тычок мохнатой морды мог запросто сломать взрослому человеку рёбра.
– Не так, – сказал я, мягко поправляя её руки.
Мои ладони легли поверх её, ощущая тепло её кожи и холодную, тяжёлую сталь рукояти «Миротворца».
– Зачем ты его так тискаешь? Револьвер – это не любовник, его не нужно сжимать. Он – это продолжение твоей руки и проводник твоей воли. Просто укажи ему цель и мягко, очень мягко нажми на спуск.
Я стоял за её спиной, почти обнимая, направляя её. Лина вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Я чувствовал, как напряжены её плечи, как часто и гулко бьётся её сердце под тонкой тканью рубашки. Воздух стал густым, плотным, осязаемым, как масло.
– Дыши, – прошептал я ей на ухо, и мои слова потонули в шёлковой путанице её волос. – Ровно. Вдох. Выдох. Задержи дыхание. Плавное нажатие. Не дёргай.
Грохнул выстрел. Сухой, злой щелчок разорвал сонную, пасторальную тишину заводи. От револьвера пахнуло пороховой гарью и горячим металлом – запах моей жизни. Пуля с влажным чавканьем вошла в ствол старого, трухлявого дерева на том берегу, выбив фонтанчик гнилой щепы. Лина отшатнулась, её рука, державшая оружие, опустилась.
– Хорошо, – кивнул я, делая шаг назад, разрывая наш тесный контакт. – Видишь? У тебя уже получается…
– Зачем мы на это согласились, Кир? – спросила она тихо, не оборачиваясь. – Зачем ты на это согласился? Если бы ты решил не соглашаться кто бы стал с тобой спорить? Разве что, только Алексей, но ему это зачем?
Вопрос этот, разумеется, не имел никакого отношения к стрельбе.
Я молчал, с механической тщательностью перезаряжая барабан. Щёлк-щёлк-щёлк. Шесть блестящих медных посланцев смерти заняли свои места в каморах.
– «Красная Рота» превращается в цепных псов баронессы, – продолжила она, и в голосе я не услышал упрёка, лишь горькое, холодное недоумение. – Если вдуматься, её переговорная позиция – не лучше нашей. Она в ссоре с новой властью. Собственными силами осаду может и не выдержать. И тогда потеряет всё. Замок, город, заводы, верфи и титул. Всё, что её предки копили веками. Мы же… Нас, Небесных Людей, здесь вообще ничего не держит. Мы можем просто уйти. Забрать легионеров. Лететь нам есть на чём. Можно податься на поиски счастья в другие места, есть же в Единстве и
