Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин
Выскочив на лестничную площадку, я прямо замер от наслаждения. Как прохладно, по сравнению с душной квартирой. Пахло тушенной капустой, сыростью и немного плесенью. Приятные запахи, почти как на родной планете. Я бодро сбежал по бетонным выщербленным ступенькам. По центру лестничного колодца передвигалась деревянная кабинка лифта, но дожидаться ее не хотелось. После усиленных возлияний прежнего владельца тела и после моих телостраданий в прежнем мире, хотелось подразмяться.
Двор был залит солнцем. Ветерок раскачивал ветви деревьев. На детской площадке возилась детвора под присмотром строгих бабушек и мам. Напротив подъезда стояла белая «Волга» — Газ-21, возле нее скучал старый друг Федор Киндеев. Мы вместе учились в школе милиции, вместе служили теперь в районном отделении операми.
Киндеев вытаращился на меня, как на иностранца, громко выругался, оглянулся на площадку, не услышали ли его дети, после чего сказал мне уже тише:
— Ты бы еще парадку надел? Ты чего так вырядился?
Сначала я не понял, о чем он, а потом осмотрел себя. Я одел милицейскую форму. Но у себя в родном мире мы всегда на службе, поэтому, когда даже отправляемся в увольнение по злачным местам, идем в форме. Форма она удобная, практичная и сразу выделяет тебя из толпы штатских. Похоже здесь это не так работает.
Я поправил фуражку на голове, не зная, что ответить.
— Да, Валерка, ты даешь конечно стране угля.
Тут Киндеев усердно задвигал носом, к чему-то принюхиваясь.
— Да ты похоже с похмелюги.
— Да есть такое дело, — признался я.
— Ладно, прыгай на заднее сидение. Скоро мы это поправим, — сказал он.
Я снял фуражку, с трудом открыл заднюю дверцу авто, забрался на удобный диван и сразу поздоровался с Люськой. Так звали жену моего друга. Они познакомились еще в школе милиции. Она тоже служила, но в районном управлении в архиве. Я с ней ладил. Судя по смутным воспоминаниям, даже пробовал с ней закрутить роман. Но только Федор меня опередил. Она была эффектной блондинкой, с ярко накрашенными красной помадой губами и приятным запахом духов. Похоже «Красная Москва». На ней было красное платье в белый горошек и легкий платок на голове.
Киндеев обежал машину и плюхнулся на водительское сидение. Он радостно потер ладони, убедился, что рычаг переключения скоростей стоит на нейтралке, и завел машину. Уже через несколько минут мы выезжали со двора, направляясь к Киндеевым на дачу.
— Хорошо, что выбрались. Я Федьке говорю, давно пора, давно пора. Но он все на службе. Все некогда, — затараторила Люська.
Но я ее почти не слушал. Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы. Первое что бросалось в глаза — большие свободные пространства. Высокие дома, память услужливо подсказывала, что они назывались сталинскими, проплывали мимо, как большие корабли. На улицах было полно свободного пространства, много зеленых кустарников, мало машин и много гуляющих пешеходов по тротуарам, но при этом для всех было место. Невольно я сравнивал с нашим Прима-сити, и сравнение пошло не в пользу моего родного мира. У нас все было тесно, сжато, ценился каждый квадратный метр. Здесь же было, где душе развернуться. Увиденное мне нравилось. Весьма старомодный, но очень уютный мир, в котором наверняка полно серых зон и внезапных астероидов, но можно научиться в нем жить. Похоже, у меня в любом случае нет другого выбора.
— Колька, племянник на БАМ собрался по студенческой путевке. Уже лыжи вовсю вострит. Сестра в истерике. Как она без сыночка то проживет. А Леха гордится сыном, — рассказывал Киндеев, неотрывно следя за дорогой.
Мы ехали по Московскому проспекту к центру города.
— Где же наши годы? Сами бы на БАМ дернули. Согласись, Валер, — продолжал разглагольствовать Киндеев. — Романтика. Песни под гитару у костра. Девочки…
— Я тебе дам девочек, — тут же возмутилась Люська.
Киндеев обиженно засопел
— Ну, я же так гипотетически. Архивные воспоминания, так сказать.
Я продолжал молчать, не зная, что на это ответить. Киндеевы были самодостаточны, чтобы я участвовал в их разговоре. Мне кажется и на пикнике я им не особо нужен, взяли, так сказать, для компании. Ругаться, пререкаться и просто получать удовольствие от взаимоотношений они и сами с усами. Странное выражение «сами с усами» — явно из репертуара прежнего владельца этого тела. Как бы его назвать чтобы не изобретать постоянно новые словосочетания. Назову его для удобства — Тенью. Вполне себе правильное название, поскольку он теперь Тень былого величия.
Мы выехали к Московским триумфальным воротам, которые были поставлены в честь русских воинских побед. Каких именно, в памяти моей не было информации, но это было так похоже на родную Бресладскую империю, что я засмотрелся на ворота и даже обернулся назад, когда мы их проехали.
— Такое чувство, что ты в первый раз тут ездишь. Валерка, с тобой все в порядке? — забеспокоился Киндеев.
— Голова немного побаливает, — сказал я.
— Ну это мы поправим. Я вчера после работы заехал и взял ящик «Жигулевского» и «Янтарного».
— Откуда только взял? — удивился я.
Тень подсказывала мне, что взять пиво в современных реалиях, не так уж просто. Куда проще было достать портвейн.
— Портвейна я тоже взял. У меня свой человечек есть на базе. Если надо
