Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин
Голос на том конце провода был омерзительно бодр и свеж. Мне захотелось почувствовать тяжесть родного плазмогана в руках, чтобы сжечь моего жизнерадостного собеседника. Только вот плазмогана у меня нет, и отвертеться от люськиных шашлыков не было никакой возможности.
— Через час, — грубо сказал я и повесил трубку.
Надеюсь, часа мне хватит, чтобы привести себя в чувства. Сейчас мне требуется освежающий прокси душ, пару «СТОП» инъекций и порцию энергетического коктейля. Но тут же я вспомнил, что «СТОП» инъекция мне не светит, и я заподозрил, что коктейля мне тоже не видать. Ну, хотя бы на душ я могу рассчитывать.
Я вернулся к себе в комнату, нашел полотенце, шлепанцы (в голове всплыло слово «вьетнамки»), чтобы не босиком по квартире разгуливать, и направился в ванную с целью принять душ. Но тут меня ждало жестокое разочарование. В ванной комнате находилась какая-то неизвестная мне и необъятная женщина в старом заношенном халате, на голове у нее были бигуди, а сама ванная была наполнена мыльной водой, в которой она стирала грязное белье.
— Чего уставился, Иваныч? Чего пришел с полотенцем? Ты же знаешь, что по субботам я постирушки устраиваю. До двух часов дня мое время, — распрямилась и выпалила мне в лицо прачка.
Кажется, принять душ мне тоже не светит. Что за жизнь? Не жизнь, а сплошной облом идриса.
Я вернулся в комнату и сел на кровать. Надо собраться с мыслями и понять, что тут происходит. Явно никакого отношения к программе «Последний шанс» эта квартира не имела. Тогда куда меня забросило и что не менее любопытно, как? Похоже воскрешение дало сбой. Мое сознание, скопированное из умирающего тела, отправили инфо-пакетом не по назначению. Или кто-то перехватил сигнал, и меня заселили не в то тело, не в то место. Единственный способ разобраться в ситуации, выяснить, кто эта вторая личность, которая разговаривает в моей голове и подсказывает что и как делать. А для этого я должен обследовать жилище, в котором оказался. Потому что коварный двойник не очень-то хочет откровенничать. Ему мое вторжение пришлось не по вкусу.
Я провел быстрый обыск комнаты. Квадратных метров мало — не разгуляться. В платяном шкафу я нашел несколько рубашек, брюки и пиджак. Рядом висела чистая, отутюженная без единой складки милицейская форма. Погоны с тремя звездочками. Вторая личность подсказала мне, что это форма старшего лейтенанта милиции и принадлежит она ему. Вернее, теперь мне, поскольку я занял чужое тело, и она мне можно сказать по наследству досталась.
Рой идрисов мне сейчас на голову, если я хоть чего-нибудь понимаю в этой ситуации. Судя по обстановке, форме и подозрительным соседям, которые стирают по расписанию, забросило меня куда-то очень далеко от родной планеты. Я начинал подозревать, что нахожусь не в Бресладской империи, и здесь никто даже не подозревает о существовании идрисов.
На стене висел отрывной календарь, на котором было напечатано «2 июня 1979 года. Суббота». Над цифрами я прочитал «Шестьдесят второй год Великой октябрьской социалистической революции». По центру виднелся портрет бородатого мужика в пиджаке с подписью «М. И. Глинка». Видно какой-то революционер. Хотя нет! Рядом написано, что это великий русский композитор. Ему первого июня, то есть вчера исполнилось сто семьдесят пять лет со дня рождения. Похоже в этом мире большая продолжительность жизни. У нас до ста семидесяти даже Императоры не доживают.
И тут я окончательно запутался в датах и хронологии. Но одно я понял точно, к Бресладской империи это все не имеет никакого отношения. У нас сейчас три тысячи двенадцатый год от основания Империи. Наша Империя старше календаря чужаков. С высоты возраста нашей империи даже не разглядеть эту Великую октябрьскую социалистическую революцию.
Я почувствовал прилив гордости за свою страну и тут же вытянулся по Уставу до хруста в позвоночнике и на одной ноте пропел гимн Империи. Гимн исполнялся на древнем праимперском языке, который я не знаю, как и большинство солдат Космического флота. Но в переводе на современный что-то там про «взвейтесь, развейтесь» и точно есть про «хруст вражьих черепов под сапогами наших солдат». Очень дружелюбный и жизнеутверждающий гимн.
Покончив с пением, я решил познакомиться со своим новым обликом. Любопытно как же я теперь выгляжу. В платяном шкафу было встроенное зеркало. Я встал напротив и посмотрел на отражение, которое теперь было моим. Мда, могло бы быть конечно и хуже. Хотя куда уж. Раньше я был высокий ростом, массивного телосложение, предмет моей гордости густая черная борода, и бритый на лысо череп. Я его брил не потому что волосы не росли, а потому что мне было так удобно. Когда я шел по палубе десантного корабля, народ смотрел на меня уважительно. Но сейчас я выглядел просто жалко. Худощавого телосложения, среднего роста, по сравнению с моими прежними двумя с половиной метрами, так просто недомерок. Метр семьдесят пять от силы. Черные волосы, короткая стрижка. Лицо с тонкими чертами лица, аристократическое такое, не плазмотесаком рубленное. Хотя бы за это спасибо. В общем, есть с чем поработать. Тело как тело, надо его развивать и совершенствовать. Этим мы займемся. Вот только побриться бы не мешало. Двухнедельная щетина в стиле «я только утром вышел из запоя», мне не нравилась. Но ванная занята, там соседка постирушку устроила, до вечера провозиться. А мне скоро уезжать.
С обыском комнаты я еще не закончил. Через пару минут я наткнулся на старый альбом с черно-белыми изобразительными карточками. Память соседа по разуму подсказала, что это фотокарточки. Может они помогут раскрыть мне тайну моей второй личности, в которую мне теперь предстояло вживляться. И чем скорее, тем лучше.
Листая старый фотоальбом, я разглядывал фотографии с фрагментами чужой жизни, которая теперь стала моей. Яркие фотографии, выцветшие старые снимки, плохо пропечатанные изображения — целая жизнь, разложенная на фрагменты-впечатления.
Память пробуждалась, постепенно возвращая мне историю жизни прежнего владельца тела.
Его звали… вернее теперь уже меня, Валерий Иванович Ламанов. Родился я в 1953 году, в год смерти Сталина. Маму звали Вероника Сергеевна Рыбкина, родом она была из города Углича, маленького, но очень красивого города на Волге. Ее родители были потомственными учителями, и мама тоже пошла по их стопам, продолжила педагогическую династию. Папа — Иван Петрович Ламанов родом из деревни Груздево, что находилась где-то рядом с Пермью. Про его жизнь я знал мало, только то что он был кадровым военным. Дослужился до звания полковник инженерных
