Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

А потом пришёл толстый очкарик, неся в руках стакан чая, булочку и яблоко. Он немного постоял у входа, а потом громко сказал:

— Любовь Михайловна, я вот Гаранину полдник принёс! — и посмотрел на неё, ожидая ответа.

— Спасибо, Миша! — ответила она. — О, точно, Миша! А я сегодня, представляешь, начала твоему другу рассказывать, что ты просился навестить его, а имя твоё напрочь забыла. Старость! — вздохнула она и, встав из-за стола, взяла книгу.

— Что-то жарко мне тут, пойду почитаю на свежем воздухе. А вы, мальчишки, тут не вздумайте чудить!

Мы заверили её, что всё будет в порядке, и она ушла.

— Здорова, Мишка! — протянул я руку толстяку.

— Привет! — сказал он и пожал мне ладонь.

— Ну как ты тут, Лёха? Скучно, поди? — вздохнул очкарик.

— Скучно, — согласился я. — Но это не самое главное.

— Что-то ещё случилось? — выпучил на меня глаза толстяк, которые через его очки выглядели угрожающе огромными.

— Да как сказать… — промямлил я. — Поклянись, что никому не расскажешь.

— Клянусь! — с торжественной ноткой в голосе заверил меня Михаил.

— Нет, не так, — остановил приятеля я. — Поклянись чем-то другим.

— Чем? — ошарашенно посмотрел на меня мой товарищ.

— Ну не знаю, чем-то особенным.

— Клянусь сердцем матери, что никому не разболтаю твою тайну! — протараторил толстяк и дотронулся до пионерского галстука.

— Вот! — гордо выпалил он.

— Мишка, я ничего не помню после того, как чуть не утонул… Представляешь?

— Да ладно! — с ужасом посмотрел на меня мой дружок и даже икнул от возбуждения.

— Честное слово! — ответил я и сел на край кровати.

Глава 3

Мой приятель выглядел слишком озадаченным. Он явно не понимал, чем в такой ситуации сможет мне помочь, и от этого на его пухлых щёчках даже румянец выступил. «Переживает за меня», — подумал я, откусывая булку и делая глоток чая.

— Да ладно, Миха, не ссы! Прорвёмся! Я буду иногда задавать тебе вопросы, а ты мне будешь рассказывать, кто есть кто. Понятно?

Толстяк задумался, а потом всё же согласился.

— Но помни наш уговор — никому ни слова про то, что я тебе рассказал!

Мишка тихо, будто нас кто-то сейчас подслушивал, ответил:

— Лёха, ты же меня знаешь — я могила!

Чтобы подбодрить своего свежеобразовавшегося друга, я заговорщицки кивнул головой, а потом сказал:

— Конечно, Михаил, я знаю, что ты мой самый лучший друг, но я этого не помню. Так что тебе придётся доказать мне, что я в тебе не ошибаюсь.

— Это как? — занервничал очкарик.

— Как? — переспросил его я. — А вот как! Сегодня ночью мы идём к девчонкам нашего отряда. Где они, кстати, живут, знаешь?

— В пятой и третьей палате, — немного заикаясь, ответил Мишка.

— Так вот: ты — в третью палату, а я — в пятую. Идём сегодня ночью и будем мазать их зубной пастой.

Мне батя однажды рассказывал, как они в пионерском лагере развлекались — это была своего рода традиция: пробраться ночью к девочкам в палату и намазать им лицо зубной пастой. Правда это или нет, сказать точно не могу — в моём детстве таких традиций уже не было.

Однако мне ужасно хотелось, чтобы Мишка верил в мои ночные планы, а потом так мягенько съехать с этой темы — мол, у меня нет пасты или что-то в этом роде.

— Слушай, Лёх, я побаиваюсь, — запаниковал толстяк. — А вдруг девочки проснутся и начнут визжать? Что потом будет? Нас же из лагеря могут выгнать, и нашей классной ещё письмо напишут.

— Постой-ка, — прервал я причитания очкарика. — Мы же с тобой в одном классе учимся, правильно?

— Да, — подтвердил Михаил, — с первого класса.

— Вот видишь, — поднял я палец вверх, — что-то начинаю уже вспоминать. Мать с отцом не помню, а тебя, своего лучшего друга, помню, и даже то, что мы учимся в одном классе, тоже. Глядишь, до конца лета моя память вернётся, и всё благодаря кому?

— Кому? — переспросил Мишка.

— Как кому? Своему лучшему другу, тебе, Мишель. — И я хлопнул легонько его по плечу.

— Вот! — подытожил я.

Михаил аж зарделся от собственной важности. «Вот что правильная лесть делает с неподготовленной психикой», — подумал я и даже про себя усмехнулся, но товарищу, ясное дело, этого показывать не стал. Всё-таки парень он хороший, добрый, но наивный, а в моё время таких почти не осталось. Каждый, наслушавшись интернет-коучей, искал в словах второе, а то и третье дно.

— Слушай, Лёха, я вот что подумал… Ты хоть мне и друг, но мазать пастой девочек я с тобой сегодня ночью не пойду. Если мы попадёмся, то нас точно исключат из лагеря, а у моей бабушки сердце слабое — ей нервничать никак нельзя. Да и мать ремня всыплет — тут даже я не сомневаюсь. А я очень боюсь боли и поэтому в драки никогда не лезу. Ты на меня не обидишься? Мы же всё-таки с тобой дружим с первого класса.

Я посмотрел на него с какой-то жалостью и решил больше не испытывать его храбрость. Ни к чему это. Он такой, какой есть, и тут невооружённым взглядом чувствовалось женское воспитание. Во всяком случае, этот парень честен со мной, а это уже о многом говорит.

— Ладно, — положил я руку ему на плечо, — не идём, так не идём. Да и не хочу, чтобы твои бабушка и мама переживали из-за тебя. Мы же всё равно останемся друзьями? — А Мишка? — с надеждой в голосе спросил я своего друга.

— Конечно, Лёх, — улыбнулся он.

— Тут такое дело, — сказал мой новый друг, — идти мне уже пора, а то вожатая ругать будет, я к тебе всего на полчасика отпросился. Сказал ей, что полдник отнесу и обратно в отряд.

— Конечно, Миш, иди, — посмотрел с уважением я на него. — Надеюсь, ужин ты мне тоже притащишь?

— Обязательно! — радостно подтвердил он и, не торопясь, покинул мои больничные казематы.

Я улёгся снова на кровать и попытался уснуть, но, как назло, сон никак не шёл. Я