Режиссер из 45г V - Сим Симович
Сделаем из этого мистику.
— Не надо мистики. — Поворот. Глаза сухие. — Только чистота.
Здесь будет стол. Здесь микрофон.
Свет — одна лампа.
Аскетизм.
Мы — монахи новой веры.
Володя, мне нужен доступ к радиорубке. Прямо сейчас. Я хочу проверить частоты.
Леманский кивнул.
— Степан проводит.
Но, Алина…
В эфир пока нельзя. Спутник не готов. Антенна слабая.
Только тест.
— Мне плевать на спутник. — Рука поправила выбившийся локоть свитера. — Я буду говорить в пустоту.
Надо тренировать голос.
После трех лет молчания связки забыли, как звучит свобода.
Шаги к выходу.
У двери — остановка.
— И, Роберт.
Найди мне пишущую машинку.
Не электрическую. Механическую.
Я хочу чувствовать удар литеры по бумаге.
Как выстрел.
Дверь захлопнулась.
Стерлинг опустился на диван, подняв облако пыли.
— Она… пугает меня, Володя.
В ней нет тормозов.
Она сожжет нас всех ради этой идеи.
— Она сожжет ложь, Роберт.
Леманский выдернул нож из стола.
— А мы просто поднесем спички.
Собирай аппаратуру.
Завтра начинаем вещание. Даже если слушать нас будут только рыбы.
Рыбам тоже полезно знать правду.
Архитектор подошел к карте на стене.
Москва.
Точка на Садовом.
Взгляд задержался.
Там, в холодной коммуналке, рос человек, который смотрел на мир через фиолетовое стекло.
Связь восстанавливалась.
Не через провода. Через боль.
— Работаем.
Спуск в чрево Левиафана напоминал путешествие к центру Земли. Железные трапы звенели под сапогами. Воздух становился гуще, тяжелее, насыщался запахами сварки, озона и перегоревшей изоляции. Шум шторма наверху стихал, сменяясь гулом вентиляции и треском электрических разрядов.
Трюм номер четыре.
Некогда — резервуар для тысяч тонн сырой нефти. Теперь — кафедрал технократии.
Стены, отмытые от мазута струями пара под давлением, блестели тусклым, свинцовым блеском. Высота — двадцать метров. Пространство, в котором можно спрятать пятиэтажный дом.
В центре, в лесах из титановых труб, стояла Она.
Игла.
Ракета-носитель «Зенит-1».
Не изящная белая стрела, как у НАСА. Не серебряный обелиск, как у Советов.
Монстр Франкенштейна.
Корпус — матовый, темно-серый, чтобы не бликовать на спутниковых снимках. Двигатели — списанные французские «Вероника», купленные через подставные фирмы в Алжире. Электроника — японская, контрабандная. Топливная система — плод безумного гения инженеров-изгоев.
Оружие возмездия, нацеленное не на города, а на умы.
Леманский остановился на галерее, нависающей над сборочным цехом.
Внизу суетились люди. Маленькие фигурки в оранжевых комбинезонах. Сварщики высекали каскады искр, падавших на бетонный пол (залитый поверх стали для устойчивости). Механики тянули кабели толщиной в руку.
Здесь не было хаоса. Был ритм. Ритм завода, работающего на пределе возможностей.
Встречающий на мостике отсутствовал. Петр Ильич нашелся внизу, у сопел двигателей.
Главный инженер КБ «Будущее» изменился. Исчез лоск столичного ученого. Комбинезон в масляных пятнах, на лбу — сдвинутые защитные очки, руки черные от графитовой смазки.
Но глаза за стеклами очков горели фанатичным огнем.
— Владимир Игоревич! — Крик перекрыл визг болгарки. — Осторожно, кабель! Здесь триста восемьдесят вольт, изоляция времянка!
Архитектор спустился вниз.
Тепло. Жарко. Тепло от прожекторов и работающих агрегатов.
— Доклад, Петрович.
Взгляд на ракету. Вблизи конструкция подавляла. Двенадцать метров сжатой энергии.
— Корпус собран. Гидравлика в норме. — Инженер вытер руки ветошью. — Топливо загрузим перед стартом. Керосин и жидкий кислород. Опасно, черт возьми. Танкер качает. Если плеснет мимо… станем сверхновой звездой прямо на воде.
— Стабилизация?
Главный вопрос. Запустить ракету с земли сложно. Запустить с качающейся палубы в шторм — задача для самоубийц.
Петр Ильич усмехнулся. Жест рукой в сторону странной конструкции у основания стартового стола.
Гигантская платформа на шарнирах. Массивные маховики вращались внутри кожухов, создавая гул, от которого вибрировали зубы.
— Гироскопы.
Сняты с немецкой подводной лодки U-boat, которую резали на металл в Гамбурге.
Плюс наша доработка. Электронная коррекция горизонта.
Датчики считывают волну. Компьютер (да, мы собрали ЭВМ из того, что привез Стерлинг!) рассчитывает контр-импульс. Гидравлика компенсирует крен.
Теоретически, даже в девятибалльный шторм ракета будет стоять вертикально, как вкопанная.
— Теоретически?
— Практически не проверяли. Ждем шторма посильнее.
Инженер похлопал по стальной опоре.
— Но главное не старт. Главное — груз.
Пойдемте. Покажу «Глаз».
Подъем на лифте-платформе к головному обтекателю.
Вершина Иглы.
Здесь было тише. Стерильная зона. Инженеры в белых халатах и шапочках работали пинцетами.
Обтекатель был снят.
Внутри, в ложементе из амортизаторов, висел Спутник.
Не шар с усами-антеннами.
Призма.
Треугольная конструкция, обшитая солнечными панелями.
А в центре — Линза.
Леманский подошел вплотную.
Стекло.
То самое. Фиолетовое. Бронированное. Стекло Маккензи, секрет которого стоил миллионы.
Оно закрывало оптический сенсор и передатчик лазерной связи.
— Зачем лазер, Петрович? Мы же вещаем радиоволны.
— Радиоволны — для людей. Лазер — для управления.
Петр Ильич коснулся фиолетовой поверхности пальцем в перчатке.
— Этот малыш висит на геостационаре. Принимает сигнал с танкера. Усиливает. И бьет вниз. Широким лучом.
Покрытие — от Урала до Скалистых гор.
Но чтобы его не заглушили… мы придумали хитрость.
Плавающая частота.
Кристалл внутри меняет модуляции тысячу раз в секунду. Обычные глушилки просто сойдут с ума, пытаясь поймать «писк». А наши приемники на земле — синхронизируются.
Это стекло… оно не просто защита. Это фильтр. Оно отсекает шум.
Архитектор смотрел в глубину фиолетового глаза.
Вспомнился Юра.
Мальчик с осколком стекла.
Сын смотрел через него на мир, чтобы видеть сказку.
Отец поставит такое же стекло на орбиту, чтобы сын мог слышать правду.
Замкнутый круг.
— Сколько времени до готовности? — Вопрос сухой, деловой.
— Неделя. — Инженер нахмурился. — Нужно отладить софт гироскопов. И… топливо.
Керосин есть. Кислород везут.
Но есть проблема с кадрами.
— Какая?
— Люди устали, Владимир Игоревич.
Спим по четыре часа. Еда — консервы. Качка выматывает.
А вчера…
Петрович понизил голос.
— Вчера нашли перерезанный кабель. Питание насоса охлаждения.
Аккуратный разрез. Не крысы. Ножом.
Леманский замер.
Саботаж.
Ожидаемо. В команде из шестидесяти человек, набранных по объявлениям в портовых кабаках и уволенных из НИИ, крот неизбежен.
ЦРУ? КГБ? Или просто псих?
— Кто имел доступ?
— Все. Трюм проходной двор. Наемники Ван Дорна шатаются, проверяют посты. Инженеры бегают. Кок носил обед.
— Восстановить кабель. Поставить охрану. Лично Степана.
К ракете никого не подпускать, кроме проверенной группы.
Списки утвердить через час.
Леманский отвернулся от спутника.
Взгляд упал вниз, в бездну трюма, где искрила сварка.
Империя строилась на вулкане.
Снаружи шторм. Внутри предатели. В центре — тонна взрывоопасного топлива.
Идеальные условия.
