Режиссер из 45г V - Сим Симович

— Его нет.

Леманский отпустил ее.

— Его убили. В тот день, когда тебя увели.

Остался я.

Богатый. Циничный. Жестокий.

Человек, который может купить страну.

И который положил эту страну к твоим ногам.

Если тебе не нравится этот подарок — выброси его. Но не смей говорить, что это было зря.

Я сделал это ради тебя.

Тишина.

Только ветер свистел в тросах ограждения террасы.

Алина смотрела на него. Тяжело дышала.

Ее грудь вздымалась под тонким свитером.

В ее глазах менялись эмоции. Гнев. Презрение. Боль.

И вдруг — осознание.

Она увидела его глаза.

Не глаза «человека с обложки». А глаза загнанного волка, который перегрыз глотку всей стае, чтобы принести кусок мяса своей волчице.

Он был страшным. Но он был ее.

Он взял на себя грех. Весь грех этого мира. Чтобы она осталась чистой.

Ее рука взметнулась.

Сама собой. Рефлекс.

Звонкий, хлесткий удар.

Пощечина.

Ладонь обожгло.

Голова Леманского дернулась. На щеке мгновенно проступили красные полосы от ее грубых пальцев.

Он не отшатнулся. Не перехватил руку.

Он принял этот удар.

Как наказание. Как искупление.

Он медленно повернул голову обратно. Посмотрел ей в глаза.

— Легче?

Ее губы задрожали.

— Дурак… — прошептала она. — Какой же ты дурак, Володя…

Ты думаешь, мне нужна твоя империя? Твои миллионы?

Мне нужно было знать, что ты не продался. Что ты не стал одним из них.

— Я не продался, Алина. Я их купил.

Она всхлипнула.

И упала ему на грудь.

Не как тогда, в доме, в истерике. А осознанно.

Обняла его за шею. Прижалась лбом к его плечу.

— Прости… Прости меня… Я просто… Я отвыкла.

Я отвыкла от того, что кто-то может ради меня сжечь мир.

Это страшно, Володя. Жить с человеком, который сильнее Бога.

Он обнял ее. Крепко. До хруста костей.

Зарылся лицом в ее седые волосы. Они пахли альпийским ветром и дорогим шампунем, но под этим запахом все еще чувствовалась горечь полыни.

— Я не Бог, Алина. Я просто архитектор.

И я построю нам дом, в котором не будет холодно.

— Не надо замков, — прошептала она в его пиджак. — Просто… просто будь рядом. И не давай мне читать газеты.

Они все врут.

Ты не монстр. Ты просто очень сильно устал.

Они стояли на террасе.

Две фигурки на фоне вечных, равнодушных гор.

Под ногами лежали газеты с заголовками о миллионах и заговорах. Ветер шевелил страницы.

Но для них это больше не имело значения.

Пощечина разрушила стену.

Лед треснул.

Под ним оказалась живая вода.

— Пойдем в дом, — сказал он наконец. — Степан нашел где-то самовар. Настоящий, тульский. Будем пить чай.

— С вареньем? — спросила она по-детски.

— С малиновым.

Они пошли к дверям.

Леманский чувствовал, как горит щека.

Это была лучшая награда, которую он получал за последние годы.

Боль означала, что он жив. И что его простили.

А остальной мир… Остальной мир пусть подождет. Или сгорит в аду. Он купит огнетушитель.

Но мир не собирался ждать.

В кабинете, за толстыми стенами шале, уже надрывался телефон спецсвязи.

Красная лампочка мигала, как глаз циклопа.

Бизнес не прощает отпусков.

Империя требовала присутствия Императора.

Но сейчас Леманский закрыл стеклянную дверь террасы, отсекая холод.

И впервые за долгое время улыбнулся не для камеры.

Идиллия продлилась ровно час.

Час, в течение которого они пили чай с малиновым вареньем из блюдец, как купцы в Замоскворечье, и смотрели на огонь. Час, когда мир сжался до размеров гостиной, пахнущей дымом и теплом.

А потом зазвонил телефон.

Не обычный аппарат в прихожей.

Зазвонил «Красный телефон» в кабинете. Линия спецсвязи, проложенная швейцарскими военными инженерами за бешеные деньги. Шифрованный канал, защищенный от прослушки ЦРУ и КГБ, соединяющий шале «Тишина» с офисом на Пятой авеню.

Звонок был резким, требовательным, истеричным. Он разрезал тишину дома, как нож разрезает холст.

Алина вздрогнула. Чашка звякнула о блюдце.

В ее глазах снова мелькнул страх — рефлекс на внезапный звук.

— Это за тобой? — спросила она тихо.

— Это за деньгами, — Леманский поставил чашку. — Я должен ответить.

Он встал и пошел в кабинет.

Тяжелая дубовая дверь, звукоизоляция, карты на стенах. Штаб в изгнании.

Он снял трубку.

— Леманский.

— Володя! — голос Роберта Стерлинга прорвался сквозь треск трансатлантического кабеля. Он кричал. На заднем фоне слышался шум, сирены, чьи-то голоса. — Володя, у нас ЧП! Это война! Они начали штурм!

— Тише, Роберт. Кто «они»? Дыши.

— ФБР! — взвизгнул Стерлинг. — Они прямо сейчас выносят двери в офисе «Фонда Артура»! Ордер на обыск! Ищут доказательства незаконного финансирования выборов и… шпионажа!

Сенатор О’Хара слился! Я звонил ему — секретарь говорит, он «в больнице с сердечным приступом». Трус! Он сдал нас, Володя!

Леманский сел в кресло. Жесткое, кожаное.

— Ожидаемо. Крысы бегут первыми. Что еще?

— Налоговая заблокировала счета заводов в Питтсбурге. Якобы «недоимка за годы». Это бред, мы платили цент в цент! Но они арестовали активы до выяснения. Печи могут остановить к утру!

И самое главное…

Стерлинг перевел дыхание.

— Картель. «General Electric», RCA, «Westinghouse». Они объединились.

Они надавили на поставщиков комплектующих. Нам отказываются продавать лампы, резисторы, кинескопы. Полная блокада.

И они глушат 31-й канал. Не просто помехами. Они включили военные передатчики. Эфир мертв, Володя. «Пиратское ТВ» молчит уже два часа.

Леманский молчал.

Он смотрел на карту мира, висевшую перед ним.

Империя наносила ответный удар.

Система, которую он унизил, перегруппировалась. Она использовала свой главный ресурс: административный каток.

Бюрократия, законы, монополии — это была гидра. Отрубишь одну голову (сенатора), вырастут три новых (прокуроры).

— Володя, ты слышишь⁈ — орал Стерлинг. — Что нам делать⁈

Дуглас предлагает вывести людей на улицы. Устроить бунт. Но это кровь! Национальная гвардия уже в готовности.

Акции падают. Если биржа откроется завтра с такими новостями — мы банкроты. К полудню от твоего миллиарда останутся только долги.

Нам нужен Лидер! Возвращайся! Ты должен выйти к прессе! Ты должен…

— Я не вернусь, Роберт.

Голос Леманского был спокойным. Ледяным.

— Что?.. Ты бросишь нас?

— Я не вернусь в клетку. В Америке меня арестуют прямо у трапа. Этого они и ждут. Показательного процесса над «русским шпионом», который разрушил американскую мечту.

Нет.

Мы не будем играть по их правилам.