Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Великий князь Константин приглашает британского адмирала на свой корабль, — прочитал отличавшийся прекрасным зрением Кингсли.
— Что будем делать, сэр?
— Очевидно, кому-то из нас придется нанести русским визит, — скрипнул зубами Пэсли.
— Но ведь это они только что пришли на рейд, — возразил кэптен Джеймс Грэм Гуденаф.
— Принц Константин — брат русского императора. Разумеется, ему неприлично прибыть первым ко мне, — поморщился адмирал.
— Кроме того, он ведь целый генерал-адмирал, а стало быть, теперь старший на рейде! — с непонятным злорадством в голосе добавил Кингсли.
— Вот вы, лейтенант, и посетите русский флагман, — холодно приказал Пэсли, которого давно раздражал язвительный тон и независимый вид этого офицера.
— С вашего позволения, сэр, я не знаю русского языка, — хмыкнул прекрасно все понявший лейтенант.
— Разве? — скривился в усмешке адмирал. — А мне показалось, что вы стали экспертом во всем, что касается нашего недавнего врага. В любом случае это приказ!
Сразу скажу, британская эскадра меня не впечатлила. «Виктория» — мощный по меркам недавнего прошлого корабль, но хотя добрая половина его орудий 68-фунтового калибра, наша броня им не по зубам. Ответный же залп, буде дойдет до конфронтации, с большой долей вероятности отправит британца на дно. Максимум два. Про остальные корабли его эскадры и говорить нечего. Фрегаты, корвет, шлюп… интересно, на кой черт им здесь канонерка?
Судя по донесениям разведки, наши недавние противники построили немалое количество прибрежных кораблей, способных действовать на мелководье. После окончания войны, на которую большинство из них так и не успели, эти маленькие и немореходные корабли оказались не у дел. Ходили слухи, что сначала их хотели тут же списать, потом решили отправить в резерв и, наконец, что именно их будут использовать в качестве носителей нового оружия. То есть шестовых мин.
Вообще, англичане все эти взрывающиеся «адские машины», мягко говоря, недолюбливали, справедливо считая оружием слабого против сильного, и даже пытались запретить во время Копенгагенского конгресса, но, разумеется, никто их слушать не стал.
— Добрый день, — поприветствовал я прибывшего по моему вызову британского офицера, машинально отметив, что тот, судя по седине в висках и обветренному лицу, явно переходил в своем чине. — Не знал, что на флоте его величества сменили форму. Раньше с такими эполетами ходили лейтенанты.
— Сейчас тоже, милорд, — криво усмехнулся старый морской волк. — Его превосходительство контр-адмирал Пэсли не здоров и послал меня, чтобы выразить свое почтение вашему императорскому высочеству. Лейтенант Кингсли к вашим услугам, сэр!
— Вот значит, как… Надеюсь, на вашем корабле хороший врач и недомогание адмирала не затянется, и мы все-таки сможем познакомиться.
— Искренне на это рассчитываю, — криво усмехнулся британец, отчего-то вызвавший у меня нечто вроде симпатии. — Но пока его нет, будет ли мне позволено поинтересоваться вашими дальнейшими намерениями?
— Отчего же нет. Как мне стало известно, в порту Неаполя недавно начались беспорядки, угрожающие безопасности находящихся там иностранных подданных. Узнав об этом, я решил немедленно вмешаться и прибыл сюда, чтобы защитить мирных жителей. Полагаю, Пэсли пришел с той же целью?
— Боюсь, ваше высочество неверно проинформировали, — проигнорировал насмешку Кингсли. — Никаких беспорядков в Неаполе нет. Напротив, проходят исключительно мирные демонстрации, а мы здесь, чтобы не допустить расправы над ними со стороны местных властей, славящихся, хм, склонностью к неоправданной жестокости.
— Вот оно что… И как же, позвольте осведомиться, случилось, что «мирные демонстранты» разграбили посольство Российской империи и убили подданных ее императора?
— Мне об этом ничего не известно, — помрачнел лейтенант.
— А что вы скажете об этом? — показал я в порт, где на нескольких импровизированных виселицах еще качались трупы повешенных восставшими чиновников. — Кажется, на них форма таможенников?
Честно говоря, разглядеть форму убитых с такого расстояния не было никакой возможности, а то, что это убитые с подачи присоединившихся к бунту контрабандистов таможенники, я знал от Кокошкина.
— Боюсь, что вынужден повторить вам мой прежний ответ. Мне об этом ничего не известно!
— В таком случае, считайте, что я вас известил. И уж будьте покойны, правительство королевы Виктории, равно как и она сама, а также вся европейская пресса получат исчерпывающую информацию обо всем случившемся.
— Но откуда у вас такие сведения?
— От непосредственных свидетелей всех этих печальных событий, разумеется. Позвольте представить вам, господа, чрезвычайного посланника и полномочного министра Российского императора при Неаполитанском дворе тайного советника Кокошкина, который видел все своими глазами и едва не стал жертвой захвативших город бандитов.
Совершенно успокоившийся с того момента, как его семья оказалась в безопасности, Николай Александрович удостоил парламентера полным достоинства легким поклоном.
— Все так и было, — не зная английского языка, он говорил по-французски, однако англичанин прекрасно его понял.
— В связи с вышеизложенным, — продолжил я, — официально объявляю, что намерен оказать всю возможную помощь законному королю Неаполя.
— Вы откроете огонь по городу? — уточнил на всякий случай Кингсли.
— Если понадобится.
На самом деле, ни разрушать город, ни устраивать кровавые расправы мне, разумеется, не хотелось. Стоит прозвучать первому выстрелу, как продажные журналисты начнут стенать по всему миру о жестоком подавлении мирных демонстраций, начисто игнорируя все, что творили восставшие. И никакое РТА не сможет ничего противопоставить этому слаженному хору. К тому же, давайте будем откровенны, Фердинанд II и впрямь редкостный чудак (на другую букву), ухитрившийся настроить против себя может и не все королевство, но, по меньшей мере, весьма значительную и активную его часть.
Но… во-первых, никак невозможно оставить без ответа разгром русского посольства. Причем сделать это могу только я, поскольку стоящий у руля русской внешней политики Горчаков наверняка убедит моего августейшего брата ограничиться выражением глубокой озабоченности и призывом жить дружно. А во-вторых, причина еще и в англичанах. Очевидно же, что все эти беспорядки организованы именно ими, так что помешать им дело по любому богоугодное!
— Мистер Кингсли, могу я попросить вас об одолжении?
— Конечно, милорд.
—
