Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Печально. Представляю, что тут будет твориться, когда хлынет поток эмигрантов с Кавказа.
— Вы полагаете, это будет достаточно скоро? — внимательно посмотрел на меня Бутеев.
— Уверен, Аполлинарий Петрович. Барятинский получил подкрепление и беспрецедентные полномочия. В ближайшие несколько лет этот нарыв так или иначе будет вырезан.
— Но покинут ли тамошние жители свои земли?
— Ну кто-то, конечно, останется, но весьма значительное количество не пожелает переменить свой образ жизни и оставить разбойный промысел. Поэтому, да. Очень многие предпочтут перебраться под крыло правителя правоверных.
— Все что Господь ни делает, все к лучшему, — пожал плечами посол. — Если я правильно понял, ваше императорское высочество направляется теперь в Италию?
— В Венецию, если точнее. Кстати, ты ведь был послом в Ватикане?
— Точно так-с.
— И что можешь сказать о состоянии тамошних дел?
— За всю Италию не скажу, ибо Папская область и Тоскана это лишь небольшие части этой древней страны. Но вообще, общество бурлит. Итальянцы страстно желают объединения, но никак не могут решить, под чьим началом оно должно осуществиться. Одни выступают за Савойцев, другие за Папу. Третьим подавай Гарибальди.
— А как насчет Неаполитанских Бурбонов?
— Вот их не любит никто, — улыбнулся дипломат. — Потому я бы вам не советовал тратить на его величество Фердинанда Второго свое время.
— Приму к сведению. Но мне интереснее другое: кто же из них, на твой взгляд, одержит верх?
— А вот это одному Богу известно, — развел руками Бутеев. — Я же со своей стороны полагаю, что наилучшим было бы объединить Италию под властью понтифика.
— Вот как… и отчего же?
— По ряду причин, Константин Николаевич. Но главным образом потому, что такое объединение никогда не станет прочным. Папа всегда будет оставаться главой католического мира, а не только итальянцев. И в этом смысле австрийские Габсбурги ему всегда будут милее стремящихся к самостоятельности Савойцев. Про Манзини, Гарибальди со товарищи и говорить не приходится. С ними он точно не договорится…
— Любопытно. Но ведь Пий IX нам вовсе не друг.
— Так ведь и не враг. Поляки, конечно, вьются вокруг святого престола, понтифик прекрасно понимает, что потеряет куда больше, нежели приобретет, если будет напрямую поддерживать своих духовных чад. Больше того, после того как Россия поддержала ирландцев, его святейшество по меньшей мере трижды благосклонно отозвался о вашем императорском высочестве в своих энцикликах.
— Да неужели?
— Говоря откровенно, я сам тогда удивился. Поэтому, если вдруг вам придёт в голову мысль посетить вечный город…
— Ты просто так говоришь, или…
— Или. Понтифик осведомлен о том, что вы будете на свадьбе эрцгерцога, и пожелал лично встретиться с вами.
— Неожиданно. Надеюсь, он не потребует приложиться к его…
— О нет, — позволил себе улыбнуться посланник. — Встреча будет строго конфиденциальной. Возможно даже не в самом Риме, а где-нибудь на побережье.
— Что ж, я подумаю. Но после свадьбы, конечно.
— Как будет угодно вашему императорскому высочеству!
В Константинопольский порт мы все-таки ненадолго зашли. Все-таки пароходы, в отличие от парусников былых времен, нуждаются в запасах воды и угля. Но задерживаться более необходимого и уж тем более сходить на берег тоже не стали. И уже на следующий день, отдав положенное число выстрелов салюта, наша маленькая эскадра продолжила свой путь.
Погода продолжала баловать на всем пути через Архипелаг. Затем задул теплый Зюйд, а нам как раз настало время делать поворот на запад, огибая Пелопоннес и заходя в воды Ионического моря, так что мы вновь оказались на ветре и продолжили на радость любителям парусов экономить уголь.
— Поздравляю, Лев Андреевич, — не удержался я от похвалы. — И корабль и команда выше всяких похвал!
— Благодарю, ваше императорское высочество.
— В Царьграде нам погулять не дали, но как придем в Венецию, дашь команде отдых. А сейчас можешь передать всем господам офицерам совершеннейшее мое удовольствие, да распорядись выдать всем нижним чинам по лишней чарке.
— Балуете вы нас, Константин Николаевич.
— Ничего, кого много хвалят, с того много и спросится, — с усмешкой посулил я Ергомышеву, заставив его нервно вздрогнуть под палящим южным солнцем.
Надо сказать, что здешние воды оказались довольно оживленными. То и дело с разных сторон появились паруса местных рыбаков и негоциантов, под флагами всех средиземноморских держав. Некоторые из них с чисто итальянской непосредственностью стремились подойти поближе, чтобы рассмотреть громадину нашего броненосца, так что когда одна из шхун оказалась совсем рядом, это никого не удивило. Однако настырное судно продолжало сближаться, причем с его палубы кто-то явно подавал сигналы.
Первым на это отреагировал командир «Пластуна» князь Иван Ширинский-Шихматов, круто обрезавший непонятной шхуне нос и загородивший ее от нас. Однако еще через несколько минут на корвете взвились сигнальные флаги — «имею на борту консула».
— Кого-кого они там имеют? — удивился я, вызвав короткий смешок вахтенного офицера.
Однако вскоре выяснилось, что консул самый настоящий, причем наш. Николай Александрович Кокошкин принадлежал к старинному российскому дворянскому роду. Родной брат дипломата до недавнего времени служил Харьковским генерал-губернатором, а сам он вот уже почти полвека провел на чужбине, представляя интересы нашего Отечества при различных иностранных дворах и став при этом кавалером почти всех Российских орденов. Известный щеголь, ценитель оперы, женившийся лет двадцать назад на красавице итальянке — дочери знаменитой певицы Анжелины Каталани.
Последнее обстоятельство важно, потому что уже через четверть часа на палубе нашего броненосца оказался не только сам консул, но и его супруга, а также их юная дочь — пятнадцатилетняя Мария.
— Ваше императорское высочество, — взволнованно проговорил он при виде меня. — Прошу защиты!
Вторя ему, что-то очень быстро залепетали по-итальянски дамы, из чего я смог разобрать только — «salvaci», «per favore» и «signor principe» [1]
— Что, черт возьми, вообще происходит? — позволил я себе крепкое выражение, справедливо полагая, что женщины не знают русского языка.
— В Неаполе революция! — простонал дипломат. — Весь город охвачен беспорядками. Местные лаццарони [2] нападают на солдат и строят баррикады.
— Вот значит, как… а где же король?
— На
