Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

— А зачем ему встречаться с консулом? — усмехнулся русский офицер. — Его дело в порту сойти, так чтобы все видели, а потом… да мало ли, Константинополь город неспокойный.

— Кто вы такой? — с ненавистью посмотрел на своего мучителя Мэррин.

— Моя фамилия Беклемишев.

— Что вам от меня нужно?

— А вы, я смотрю, человек дела? — перешел на «вы» жандарм. — Что ж, прекрасно, ибо я тоже. Расскажите все, без купюр и утайки, подробности вашего задания на Кавказе, имена ваших сообщников, необходимые для связи с ними пароли и всю остальную информацию, которую только сможете мне сообщить.

— Но я обычный путешественник!

— Ну, разумеется. Просто немножечко состоявший во время последней войны при штабе лорда Раглана, а до этого неоднократно бывавший в русских владениях на Кавказе, подстрекавший черкесов к военным действиям против законной власти, а также организовавший убийство лояльно относящегося к русским князя Джеджокова…

— У вас нет доказательств!

— Что вы грабитель и мошенник Ян Берзинс? Да сколько угодно!

— Но это подло…

— Убивать людей за то, что не желают гибели своему народу, вот это — подло!

— Да с чего вы взяли, что я служил при штабе Раглана?

— Дежурный! — громко позвал Беклемишев.

— Слушаю, господин подполковник! — заглянул в допросную рослый вислоусый прапорщик.

— Приведи сюда еще парочку арестантов, а потом покличь нашего морячка. Устроим опознание…

Вскоре Прохор Кутейников уверенно ткнул пальцем в лицо мрачного как туча Мэррина.

— Он это, ваше высокоблагородие! Видел я его в английском лагере, и потом с татарами…

— Уверен?

— Перед иконами поклянусь!

— Вот и славно. Можешь идти.

— Да, я британский офицер, — холодно процедил даже внешне преобразившийся арестант, когда они с жандармом снова остались одни. — Но если вы думаете, что я изменю присяге, то вы просто сумасшедший! В отличие от русских жандармов у англичан есть честь! — последние слова он буквально выплюнул в лицо своему мучителю, но…

— Ты, Мэррин, никак не более, чем шпион и убийца, — пожал плечами сбросивший с себя напускную вежливость Беклемишев. — На мой взгляд, у последней проститутки в Лондонских доках чести больше, чем у такого негодяя как ты! Поэтому можешь передо мной не пыжиться. Не хочешь говорить? Да и черт с тобой! Я никуда не тороплюсь. Побудешь Берзинсом, помахаешь кайлом на каторге, глядишь и образумишься. А будешь артачиться и кричать всем встречным, что ты англичанин — тебя просто высекут.

— Потому что Берзинс крестьянин?

— Вот-вот.

— А языки знаю, потому что служил камердинером у остзейского барона?

— Совершенно справедливо.

— Должен признать, вы хорошо поработали… Как вы меня раскрыли?

— Тут стоит поблагодарить вашего не в меру ретивого и недалекого консула Кетлберна. Обычно он ограничивается письменными протестами, а сейчас лично примчался. Будто хотел встретить любимого дядюшку, наследство которого единственный способ спастись от долговой ямы. Тут уж поневоле задумаешься…

— Боже, какой идиот! — простонал схватившийся за голову Мэррин.

— Согласен, — кивнул Беклемишев, может быть впервые сочувственно посмотрев на своего подследственного. — Хотите курить?

Тем временем маленькая русская эскадра уверенно двигалась в сторону турецких берегов. Впереди разрезая волны острым форштевнем, шел изящный винтовой корвет «Пластун», служивший когда-то в британском флоте под именем «Васп». За ним попыхивая дымом двигалась громада «Цесаревича», а замыкал их колонну колесный пароход «Тамань», взятый в поход в качестве угольщика.

Планировавшийся изначально заход в Трапезунд, а затем и Зонгулдак, с целью ознакомления с ситуацией и ходом изыскательских работ отправленной туда геологической партии, пришлось отложить. Слишком уж много времени заняла дорога и прочие возникшие во время моего путешествия дела. Между тем до объявленной заранее свадьбы Макса осталось не так уж много времени. Только-только добраться до Венеции и то, если не случится непогоды или еще какого-нибудь форс-мажора.

Поэтому наш маленький отряд, попыхивая дымком из труб, двинулся прямиком к Босфору. Погода к счастью нам благоприятствовала. В спину нас подгонял крепкий Ост, позволивший всем кроме моего флагмана потушить котлы и идти под парусами в крутой бакштаг. Увы, «Цесаревич» с его двухвальной установкой сделать такой финт не мог. Поскольку еще на испытаниях выяснилось, что неподъемные винты не дают броненосцу управляться под одними парусами.

— Страдаете, господа? — усмехнулся я, глядя на хмурые физиономии офицеров. — Что поделаешь, плата за технический прогресс!

Ответом мне было насупленное молчание марсофлотов. Впрочем, неугомонный Ергомышев вскоре нашел выход из положения и все-таки приказал поднять паруса, одновременно немного уменьшив число оборотов. Прокручивавшиеся винты уже не создавали сопротивления, поэтому «Цесаревич» понемногу начал увеличивать скорость и потихоньку разогнался сначала до 10, а потом и до 12 узлов по лагу. И если для «Пластуна» это не составляло проблемы, «Тамань» все же вскоре начала отставать.

— Браво, Лев Андреевич, — сдержанно похвалил я командира корабля. — Но ход все-таки сбавь.

— Слушаюсь, — подкрутив усы, отозвался капитан первого ранга и приказал взять рифы.

Несмотря на то, что наш посланник при Османском дворе Аполлинарий Петрович Бутенев своевременно известил Диван о моем предстоящем визите, появление русской эскадры во главе с новейшим броненосцем вызвало у турок состояние, близкое к панике. По Константинополю поползли дикие слухи, будто русская эскадра послана взять в плен султана Абдул-Азиза вместе с его гаремом и совершенно уничтожить Османское владычество.

Услышав об этом, состоятельные жители вне зависимости от национальности и конфессии спешили покинуть город, прихватив с собой семьи и самое ценное имущество. В оставленные без присмотра дома нередко наведывались местные любители поживиться чужим добром, но, впрочем, об этом стало известно гораздо позже. А пока нам навстречу вышел маленький пароходик под флагом посланника.

— Рад видеть вас в добром здравии, Аполлинарий Петрович, — поприветствовал я дипломата. — Надеюсь, у вас все хорошо?

— Благодарю, ваше императорское высочество, — с достоинством поклонился тот. — Что же касается дел, то сегодня у меня не самая приятная миссия. За что прошу великодушно меня извинить.

— И что же случилось?

— Великий визирь Фуад-паша по поручению его султанского величества нижайше просит вас не сходить на берег и не посещать Османские земли! Я, со своей стороны, присоединяюсь к просьбе властей.

— Да я, в общем, и не собирался. А в чем дело?

— Неспокойно в Турции, — признался посол. — Поражение в войне и Копенгагенский мирный договор не самым лучшим образом