Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

Юла. Волчок.

— Смотрите, — я крутанул деревяшку на верстаке.

Юла зажужжала, смазавшись в пятно. Она стояла на острие ножки, слегка покачиваясь, но не падая, словно бросая вызов гравитации.

— Видите? — спросил я, указывая на вращающееся чудо. — Пока она крутится, она стоит. Стоит насмерть. Её можно толкнуть пальцем — она качнётся и вернётся в ось.

Николай оторвался от копирования и заворожённо уставился на волчок.

— Гироскопический эффект, — произнёс я, наслаждаясь моментом просвещения. — Пуля — это та же юла, Ваше Высочество. Только очень быстрая и злая. Если мы выплюнем её из гладкого ствола, она полетит как камень, брошенный пьяным мужиком — кувыркаясь и виляя. Ветер дунет — она улетит в сторону. Ветка заденет — она уйдёт в рикошет.

Я остановил юлу пальцем. Она тут же завалилась на бок, став просто бесполезным куском дерева.

— А нарезы, — я постучал по чертежу ствола, — заставляют пулю стать юлой в полёте. Она сверлит воздух. Ей плевать (ну почти) на боковой ветер, на плотность атмосферы. Она идёт в цель как по струне. Стрелу можно сбить ветром. Вращающуюся пулю — нет.

Николай перевёл взгляд с юлы на чертёж.

— Вращение… — прошептал он. — Значит, точность зависит не от глаза стрелка, а от… вращения?

— Точность прицеливания никто не отменял, конечно. Но мы дополняем искусство снайпера законами физики. А физика не промахивается.

Но ствол — это было полдела. Главный «чит-код», который я принёс из будущего, крылся не в железе, а в свинце.

Я достал из кармана фартука маленькую деревянную модель. Я вырезал её вчера вечером при свете лучины, пока в голове крутилась статья о Клоде-Этьене Минье. Гениальный француз, который родился буквально шесть лет назад и еще ходил пешком под стол, а его идея создания пули будет придумала только к середине века, но уже жила здесь, в моих руках.

Пуля была не круглой. Она была похожа на жёлудь или маленький архитектурный купол. Коническая голова и…

— Дырка в заднице, — хмыкнул Кузьма, заглядывая мне через плечо. — Прости господи, барин, но на кой-ляд пуле пустое дно?

— Это не дырка, Кузьма. Это юбка.

Я взял ведро с водой, в котором мы обычно закаляли резцы.

— Смотрите.

Я бросил в воду круглый деревянный шарик. Он плюхнулся и сразу всплыл, болтаясь на поверхности хаотично. Потом я взял свою модель — «жёлудь» с полостью. Бросил её с силой. Она вошла в воду носом, оставляя за собой ровный след из пузырьков, и пошла ко дну строго вертикально. И только потеряв инерцию броска стала всплывать.

Грубая баллистика на пальцах, но это сработало.

— Когда порох вспыхивает, — начал объяснять я, рисуя в воздухе взрыв, — газы бьют в дно пули. Со страшной силой. Сотни атмосфер. Если дно сплошное — пуля просто летит вперёд. Но здесь дно полое. Стенки тонкие. Газ работает как клин. Он распирает эту юбку изнутри.

Я сжал кулак и резко разжал пальцы, показывая расширение.

— Пуля толстеет. Мгновенно. Её края вжимаются в нарезы ствола намертво. Герметичность — полная. Никакого прорыва газов. Вся сила взрыва уходит на разгон, а нарезы раскручивают её так, что она воет в полёте.

Потап крякнул и почесал затылок. Он был мастером старой школы, привыкшим к тому, что пулю в нарезной штуцер нужно забивать молотком полчаса, матерясь и потея. А тут…

— Так она ж… свободно в ствол падает? — спросил он недоверчиво. — Меньше калибра?

— Так точно. Заряжается легко, как в гладкоствол. А стреляет — как штуцер. Скорострельность мушкета, точность винтовки.

Старший мастер долго молчал. Он взял чертёж, поднёс его к самой лучине, разглядывая мои каракули. Его палец медленно вёл по линии ствола, словно ощупывая невидимый металл.

— Вот оно значит как, — наконец произнёс он. В его голосе не было восторга, только признание факта. — Ох, хитро девка пляшет. Только вот что я тебе скажу, Максим…

Он поднял на меня взгляд.

— Железо такое не возьмёт. Обычное кричное — говно, прости за прямоту. Мягкое оно. Нарезы эти твои… тонкие, глубокие. Сотрутся после десятка выстрелов. Или пулю раздует так, что ствол в ромашку развернёт.

Я кивнул. Я ждал этого.

— Знаю, Потап. Железо не пойдёт.

— Сталь нужна, — припечатал мастер. — Хорошая сталь. Вязкая, но твёрдая. Тигельная. Как на булате, только без узоров, чтоб однородная была.

Тигельная сталь. Святой Грааль металлургии XIX века. Англичане хранят секрет как зеницу ока. У нас на Урале что-то пробуют, но пока — слёзы.

Но я химик-самоучка с «Хабра». Я знаю теорию.

— Мы сварим её, — спокойно сказал я.

— Сварим? — Кузьма вытаращил глаза. — В горшке, что ль?

— В тигле, Кузьма. В графитовом тигле. Нам нужен углерод. Много углерода. Древесный уголь пойдёт, но нужно его очистить. И… — я на секунду замялся, вспоминая формулу легирования Гадфильда, которая появится лет через семьдесят. — Марганец.

— Чего? — не понял Николай.

— Чёрная руда, Ваше Высочество. Пиролюзит. Её стеклодувы используют, чтобы стекло обесцвечивать. Если добавить её в сталь… она станет злой. Она будет пружинить, но не ломаться. И нарезы держать будет вечно.

В моей голове уже выстраивалась цепочка: найти стеклодува, выкупить руду, построить печь с наддувом, способную расплавить железо до жидкого состояния (тысяча пятьсот градусов, чёрт возьми!). Каждая плавка — риск. Тигель лопнет — мы сгорим. Перегреем — сталь «перегорит» и станет хрупкой. Недогреем — не смешается.

Это была авантюра чистой воды. Русская рулетка с металлургическим уклоном.

Нужно было искать другой путь. Более реальный для нынешних условий.

Глава 15

В моем прошлом мире, если тебе нужен был хороший металл, ты не строил домну на балконе. Ты открывал браузер, гуглил поставщика, смотрел марку стали — 40Х или, скажем, что-то легированное, — и делал заказ. Логистика решала всё.

Здесь же всё упиралось в кирпичную кладку нашей печи. Даже если попробовать сделать самопальный горн, то мы, как минимум, упрёмся в потолок. Не говоря даже о потолке термодинамическом.

Это фиаско, Макс. Ты начертил «Феррари», а собрать её пытаешься в гараже с помощью молотка и такой-то матери, используя детали от телеги.

Ночью я лежал на своей перине, пялясь в беленый потолок, и чувствовал себя идиотом. Инженер хренов. Попаданческая литература врала. Там герои собирали автомат Калашникова из консервных банок