Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

Он сделал паузу, и его лицо на миг стало жестким.

— Это дорогого стоит, Максим. Дороже, чем золотая табакерка Нарышкина. Дороже, чем спокойствие Ламздорфа.

Меня накрыло. Как цунами. Это был не страх. Это было колоссальное облегчение. Меня не убьют. Меня не сошлют. Меня… поняли?

Я ждал расстрельной статьи, а получил помилование.

Александр вернулся к столу. Он взял гусиное перо, обмакнул его в чернильницу и начал писать. Скрип пера по бумаге в тишине кабинета казался оглушительным.

— Вот что будет, — сказал он, не поднимая головы. — Ты переберешься из подвала. Хватит с меня этой романтики. Получишь комнату при флигеле, нормальное жалование и статус личного помощника Николая по учебной части. Официально — механика и инженерное дело. Грамоту подготовят в канцелярии к утру.

Я моргнул. Что? Личный помощник? Это же… легализация. Полная и безоговорочная.

— Ламздорф получит указание не чинить тебе препятствий, — продолжил Император, ставя размашистую подпись. — Я найду слова, чтобы объяснить ему новую диспозицию.

Он поднял глаза и протянул мне листок. Маленький клочок плотной бумаги с несколькими строчками.

— Если будет чинить — пишешь мне лично, вот по этому адресу.

Я машинально взял листок. Пальцы Александра на мгновение задержались, не отпуская бумагу. Его лицо изменилось. Улыбка исчезла, словно её стерли ластиком. Голос упал на несколько градусов, превратившись из бархата в холодную сталь клинка.

— Но запомни, фон Шталь. Я даю тебе шанс только потому, что вижу пользу. Если польза кончится — кончишься и ты.

У меня перехватило дыхание. Вот он, тот самый Александр. Благословенный и Жестокий.

— Не Ламздорф тебя уберет — я, — прочеканил он каждое слово. — И это будет тихо. Быстро. И окончательно. Никаких падающих балок. Просто ты исчезнешь, как будто тебя никогда и не было. Мы поняли друг друга?

В горле пересохло. Я сглотнул, чувствуя, как дергается кадык.

— Поняли, Ваше Величество, — выдохнул я. — Абсолютно.

Я поклонился. Не так, как кланяется холоп, ломая шапку. Я поклонился с достоинством, как кланяется наемник, заключивший самый выгодный и самый опасный контракт в своей жизни.

Александр кивнул, теряя ко мне интерес. Он снова стал Императором, у которого дел по горло, а тут какие-то истопники.

— Ступай.

Я вышел из кабинета на негнущихся ногах. Адъютант за дверью покосился на меня с удивлением — видимо, ожидал, что меня выведут под конвоем.

Я шел по бесконечному коридору Зимнего дворца. В кармане, прижатом к бедру, жгла ладонь бумажка с секретным адресом. Это была не просто страховка. Это был прямой канал связи с верховной властью.

В голове звенела, перекрывая шум крови в ушах, одна единственная, пронзительная и оглушительная мысль: «Я только что получил доступ к системе. Пароль администратора. Полный карт-бланш».

* * *

Бумага имеет свой вес. И я сейчас не про граммы на квадратный метр, а про ту кинетическую энергию, которой обладает лист веленевой бумаги, украшенный размашистой подписью «Александр» и припечатанный красным воском.

Этот документ лег на полированный стол генерала Ламздорфа не как письмо, а как лезвие гильотины, опускающееся на шею осужденного. С тем особым звуком, с которым закрывается крышка гроба над чьими-то амбициями.

Я стоял у двери, стараясь слиться с косяком, и наблюдал за физиономией генерала. Это было шоу, достойное билетов в первый ряд. Матвей Иванович читал текст. Потом перечитывал. Его глаза бегали по строчкам, словно он пытался найти там скрытый шифр или приписку «шутка».

С каждым проходом каретки его взгляда цветовая гамма его лица менялась. Сначала оно налилось густым, свекольным багровеем — стадия гнева. Затем, когда смысл слов «оказывать всяческое содействие» и «личная ответственность» дошел до подкорки, багровый сменился нездоровой синевой венозного застоя. И, наконец, когда он осознал, что его власть над «истопником» аннулирована высшей инстанцией, лицо приобрело оттенок мокрого асфальта. Мертвенно-серый.

Он медленно оторвал взгляд от бумаги. В его глазах была пустота человека, у которого только что отформатировали жесткий диск со всеми наработками за десять лет.

— Вы свободны, — прохрипел он, не глядя на меня. — Ступайте. Распоряжения… будут даны.

Я не стал злорадствовать. Я не стал улыбаться или говорить «я же говорил». Я просто четко, по-военному развернулся через левое плечо.

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство.

Выходя из кабинета, я чувствовал спиной, как он сверлит меня взглядом. Но теперь этот взгляд был безопасен. У змеи вырвали ядовитые зубы. Теперь она могла только шипеть.

* * *

Моя новая локация разительно отличалась от предыдущего места пребывания.

Хозяйственный флигель — это, конечно, не Зимний дворец в его парадном понимании. Здесь не было позолоты на карнизах, наборного паркета, который нужно натирать мастикой до обморока, и зеркал в венецианских рамах. Но здесь было кое-что получше.

Здесь был человеческий быт.

Комната, которую мне выделили, располагалась на первом этаже, в торце коридора. Небольшая, с чисто выбеленными стенами. В углу стояла печь — не огромный монстр, которого нужно кормить углем круглосуточно, а аккуратная «голландка» с изразцами. Стол из прочного дуба, жесткий стул, кровать не с соломенным тюфяком, а с нормальной периной.

Но главным артефактом в этом инвентаре была дверь.

Точнее, то, что было врезано в эту дверь.

Замок.

Я стоял в тишине коридора и держал в руке холодный железный ключ. Простой, грубой ковки, с бородкой, похожей на пиксельную графику.

В двадцать первом веке мы не ценим приватность. Мы привыкли, что у нас есть своя квартира, своя комната, или хотя бы свой угол в коворкинге. Мы привыкли закрывать дверь туалета на щеколду. Здесь, в мире, где слуги спят вповалку в людской, а господа живут под вечным присмотром камердинеров, понятие «личное пространство» отсутствовало как класс. Оно было роскошью, доступной лишь избранным.

Я вставил ключ в скважину. Металл скрежетнул о металл — звук сладчайший, как мелодия запуска Windows 95. Поворот. Щелк. Язычок замка ушел в паз. Еще поворот. Двойной оборот.

Я был внутри. Я был один. И никто — ни Ламздорф, ни Савва, ни даже сам черт — не мог войти сюда без моего разрешения.

Я прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол.

Это было невероятное ощущение. Ощущение защищенного периметра. Мой личный файрвол. Впервые за месяцы я мог расслабить плечи. Мог выдохнуть. Мог просто закрыть глаза и знать, что через секунду меня не пнут, не позовут таскать дрова и