Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

Я хмыкнул:

— Как ты себе это представляешь?

И она выпалила какую-то пафосную чушь с поразительной уверенностью, нисколько не смущаясь. Голос её звучал торжественно, когда она произносила все эти заученные когда-то фразы о равенстве, братстве и светлом будущем, где все будут сыты и счастливы.

«Эх, девочка, — улыбнулся я своим мыслям, — знала бы ты, что такое невозможно с точки зрения человеческой психологии! Всегда среди равных найдётся тот, кто немного ровнее и хитрее», — впрочем, озвучивать я свои мысли не собирался — ни к чему это, да и, по правде говоря, опасно в это время.

— А ещё я хотела бы посмотреть, как будут жить люди через пятьдесят лет, — добавила Инна. — Хоть одним глазком бы…

— Я тоже, — задумчиво поддакнул Мишка, — книжку одну читал недавно, там на Англию напали марсиане на огромных треножниках. Они лучами всех сжигали и ещё ядовитым газом травили всё живое. Пушки против них были бессильны — и все подумали, что это конец. Но обычные микробы… их, всех этих марсиан, того, — и он провёл пальцем по горлу, скривив рожу. Мы дружно засмеялись — уж больно забавная гримаса у него получилась.

Так мы и сидели у костра, уместившись втроём на одном бревне — я, Инна и Мишка. Стемнело. Костёр, вокруг которого бегали и водили хороводы пионеры, завораживал. Я долго молчал, глядя на пламя, а потом просто не выдержал. Слишком много было на душе.

— Слушайте, — начал я тихо. — Я вам одну дикую тайну расскажу. Только вы не смейтесь и никому не болтайте. Поклянитесь.

Они переглянулись, кивнули. Мишка даже поднял руку, как на пионерской линейке.

— Представьте… книгу. Огромную, на весь мир. И в ней всё на свете: как сделать радио, как вылечить насморк, биографии всех писателей, все фильмы, все песни, карты любых городов… И представьте, что эту книгу может читать каждый человек на Земле. Сидит у себя дома и листает страницы.

— Это же как библиотека имени Ленина? — неуверенно спросила Инна.

— Точно! — вдруг оживился я. — И это ещё не всё. А теперь представьте, что к этой книге есть… почтовые открытки. Мгновенные. Написал другому человеку вопрос — и он через секунду уже отвечает. Даже если он в другом городе. Или… в другой стране.

Мишка аж подавился чаем, а его очки съехали на нос.

— Прямо как телеграф? — уточнил толстяк.

— Ну типа того, — махнул головой я.

— И ещё представьте… кино, которое раз в неделю показывают, ты сам можешь на экране в любой момент посмотреть или послушать песню любого артиста, и он будет петь для тебя одного. Или посмотреть документальный фильм, например, как делают машины на заводе в Америке. Или… тот же урок по физике, если что-то не понял.

— На каком экране? — сузила глаза Инна. — Как в телевизоре?

— Ну… ну, на похожем. Только плоском, как тетрадный лист, и его можно носить с собой. Или держать на ладони.

Воцарилось молчание. Мишка что-то бубнил про плоский телевизор, пытаясь представить его себе. Инна смотрела на меня пристально, как будто искала во мне признаки сумасшествия.

— И как же эта… штука называется? — наконец спросила она.

Я глубоко вздохнул. Сейчас будет самое сложное.

— Это называется… Сеть. Всемирная паутина. Или, проще, Интернет. Это как… невидимая паутина из проводов и радиоволн, которая опутала всю планету и соединила все книги, фильмы, фотографии и музыку в одно целое.

— И там все друг с другом говорят? — прошептал Мишка, но в его голосе слышалось недоверие.

— Со всеми, кто захочет. Учёный из Новосибирска может за минуту поговорить с учёным из… ну, из Англии. Школьник может найти друга в другой стране и переписываться с ним хоть каждый день. Как по переписке в «Пионерской правде», только в тысячу раз быстрее и проще.

Они сидели заворожённые. В их глазах я видел непонимание технических деталей, но они были им и не нужны. Они ловили суть: идею связи, идею знания, доступного каждому.

— Здорово… — протянул наконец Мишка. — Это как в фантастическом романе Ефремова.

— Это точно коммунизм, — добавил он.

Я горько усмехнулся про себя: «Нет, Миш, это называется капитализм в его самой продвинутой фазе. Но тебе этого сейчас не объяснить».

— В общем, — поспешно закончил я, чувствуя, что зашёл слишком далеко, — это всё фантастика, конечно. Может, когда-нибудь лет через сто и придумают. Я просто… в книжке одной читал. Западной. Запрещённой. Так что вы вообще ничего не слышали, поняли?

Мишка сбегал и ещё налил чаю уже нам троим, его волновали более насущные проблемы.

— Лёх, а там в этом твоём будущем… пельмени вкусные делают?

Я рассмеялся: — Ещё какие, Миш. Ещё какие… И лимонад. И даже борщ.

Ночь окутала лагерь. Костёр весело потрескивал, отбрасывая причудливые тени на наши лица. Мы сидели, погружённые в свои мысли, когда из темноты появилась Мила с гитарой в руках.

— Лёшка! — улыбнулась она. — Я там гитару попросила на время. Подумала, может, споёшь что-нибудь?

Я немного смутился от неожиданности.

Сразу возник вопрос: а что петь-то? Из песен моего времени не нашёл ни одной, чтобы потом не оправдываться за слова… Вспомнил батю. Он любил в машине послушать песни своей молодости и частенько ставил их мне, когда возил меня в спортшколу. Только слова бы вспомнить… Мы тогда с отцом вместе подпевали его любимым артистам. Ну как подпевали? Мы просто орали слова песни, никого не стесняясь. Особенно мне нравилась одна, которую и в это время можно спеть… Подкрутив колки на слегка расстроенном инструменте, я взял первые аккорды и запел:

«Там, где клён шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой…»

Услышав звуки музыки, меня со всех сторон обступают ребята из отрядов, а также вожатые и воспитатели. Инна гордо сидит и всем своим видом показывает остальным девочкам, мол, это мой молодой человек, и если кто-то сунется не в свой огород, то горько пожалеет. Впрочем, меня такое поведение только забавляет.

Вот ведь, нашлась собственница, — подумал я. — Прямо собака на сене какая-то. Интересно, на что она рассчитывает? Ну, поцеловались пару раз — и что из этого? Она же обычная малолетка, коих в этом лагере пруд пруди,