Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

Оглядевшись по сторонам, в какие лучше кусты забуриться, выбрал направление и быстрыми шагами пошёл в их сторону. Однако, судя по девичьим голосам, там и без меня кто-то справлял нужду, и мне пришлось немного поменять направление. Пробираясь в темноте к дальнему краю лагерного забора, я внимательно прислушался — вокруг действительно было пусто. Я стоял и поливал забор, рисуя на нем невидимые буквы и кайфуя от наслаждения, потому что за то время, что шарохался по кустам, ища место, где отлить, чай всё сильнее и сильнее давил на мочевой пузырь.

— Вот это, мазафака, как же хорошо! — громко брякнул я, не ожидая, что меня кто-то подслушивает.

Однако каково же было моё удивление, когда голосом Марины Александровны кто-то из темноты неожиданно спросил:

— Кто здесь?

Глава 13

От испуга я чуть не наделал в штаны. «Твою ж мать», — пронеслось в голове. Сквозь тёмные заросли я различил мерцание фонарика. Стараясь двигаться бесшумно, я обошёл по кругу кусты и обнаружил вожатую Марину. Она сидела спиной ко мне на бревне напротив той самой дыры в заборе, что вела к реке. Её плечи вздрагивали, и было ясно — она плачет.

Я тихонько приблизился, осторожно положил руку на её плечо и негромко произнёс:

— Марина Александровна, что случилось? Кто вас обидел?

Она вздрогнула от моего прикосновения и медленно повернулась ко мне. Её глаза были влажными от слёз, а в их глубине читалась обида.

— Опять ты, Гаранин, — с горечью в голосе всхлипнула она.

— Так что случилось-то? Почему вы плачете? — мягко спросил я, стараясь не давить на неё.

Но она лишь молча уткнулась лицом в колени, и её плечи задрожали от рыданий. Я осторожно присел рядом на бревно, чувствуя себя беспомощным, не зная, чем ей помочь. Какое-то время я сидел молча, наблюдая, как она плачет. Не зная, что сказать, я просто положил руку ей на плечо и прижал её к себе, нежно гладя по волосам. Она продолжала плакать, но постепенно её рыдания стали тише.

Наконец, я не выдержал и спросил ещё раз:

— Марина Александровна, — более настойчиво произнёс я, — рассказывайте, что случилось. Вы можете мне довериться. Я никому не расскажу.

Её голова оторвалась от моего плеча, она подняла взгляд на меня, и, разразившись новыми слезами, произнесла:

— Он бросил меня…

Женские слёзы всегда вызывали у меня раздражение. Я был убеждён, что это не более чем манипулятивный инструмент, которым женщины пользуются, чтобы добиться своего. Сколько раз я попадался на эти уловки в прошлом — и не сосчитать. Каждый раз я сам себя наказывал за минутную слабость, но всё равно продолжал вестись.

Однако нынешняя ситуация разительно отличалась от всего, что было раньше. Те барышни в моём прошлом искали исключительно материальные выгоды: дорогие подарки, брендовые вещи, роскошные развлечения. А здесь передо мной сидела юная, неопытная девушка, искренне страдающая от душевной боли.

В её случае не было ни детей, ни общего имущества — ничего, что могло бы усложнить ситуацию. Подумаешь, расставание! Тысячи людей проходят через это каждый день. На курортах такие истории случаются постоянно: люди встречаются, наслаждаются обществом друг друга, а потом расходятся, сохранив лишь тёплые воспоминания.

Но сейчас передо мной была настоящая драма. Маринка, похоже, по-настоящему влюбилась. «Эх, молодость», — подумал я, продолжая бережно обнимать её и гладить по голове. В её возрасте всё воспринимается настолько остро, что даже маленькое расставание кажется концом света.

Однако сейчас мои циничные мысли казались мне неуместными. Не время было рассуждать о женских уловках — девушке требовалась поддержка, а не мои философские размышления о природе женских слёз. В конце концов, не имело значения, что происходило в моём прошлом — сейчас передо мной сидела та, которой было больно и обидно.

— Марин, — я осторожно потряс её за плечо, — расскажи хоть, кто тебя обидел?

Она подняла на меня заплаканные глаза и выдохнула имя обидчика:

— Олег.

— Олег? — переспросил я. — Это тот, который приезжал, когда мы купались?

Она кивнула, и губы её снова задрожали.

— Да брось ты! — не удержался я, переходя на «ты». — Он и мизинца твоего не стоит! Ты посмотри на себя, кто ты и посмотри на него.

— А кто я? — неожиданно спросила она, и в её взгляде промелькнул настоящий интерес сквозь слёзы.

— Ты, Марина, — королева, — сказал я с той искренней восторженностью, на которую только был способен. — Самая красивая вожатая в лагере, да что там — во всём городе! Я не шучу. Таких красавиц, как ты, ещё поискать надо! — напропалую врал я.

— А он кто? — Да ни кто, так, пустое место. Ни кожи, ни рожи — обычный самовлюблённый придурок. И стоит ли такой прекрасной девушке плакать из-за какой-то обезьяны в теле человека?

— Я тебе по секрету кое-что скажу, только никому ни слова, договорились? — спросил я, наклонившись к ней.

Она снова согласно закивала головой, с интересом глядя на меня.

— Я бы сам на тебе женился, честное слово! Только возрастом пока не вышел. К сожалению! — развёл руками я.

Девушка не смогла сдержать смех, её лицо озарилось улыбкой.

— Вот так прямо и взял бы меня в жёны? — уже по-детски улыбаясь, спросила она.

— Конечно! — уверенно ответил я. — Или ты сомневаешься? Хочешь, поклянусь пионерским галстуком? Или идём к памятнику Ленину — я прямо при нём и поклянусь.

Марина уже и думать забыла про Олега, что бросил её, и, заливаясь смехом, вытирала платком слёзы.

— Поговорила с тобой, и прямо на душе полегчало, — призналась она с облегчением. — И правда, с чего я так расстроилась из-за этого идиота? Не хочет после лагеря встречаться — и ладно! Найдётся ещё не один кавалер! — громко высморкавшись в платок, она окончательно взяла себя в руки.

— Конечно, найдётся, — поддержал я её. — И не один. Только в следующий раз выбирать надо тщательнее, а не очертя голову.

— Я думала, что хорошо его знаю, — задумчиво произнесла она. — И решила попробовать. Он казался мне неплохим человеком, даже нравился немного. Но теперь-то я понимаю — это