Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров
Инна уселась рядом, и я ей на плечи накинул ещё и полотенце, а то лёгкий ветерок начинал подниматься с реки. Мы молча сидели, прижимаясь друг к другу, думая каждый о своём. Девчонка окончательно согрелась, а во мне так вообще пожар играл. Даже промелькнула мысль: как же долго ещё ждать совершеннолетия, чтобы уже свободно любить женщин, а не думать, как сейчас, о последствиях. Ведь в это время не принято было в пятнадцать лет заниматься интимом. И не дай бог кто-то узнает — сразу же на тебя обрушится вся общественность с её принципами и моралью. А далее по нарастающей: сначала из пионеров попрут, дальше не дадут нормально учиться, а и на работу более-менее приличную тоже рассчитывать не придётся. Всё это, понятное дело, не совпадало с моими будущими планами на жизнь в это время, поэтому я трезво поставил себе рамки, за которые пока точно заходить не стоило.
А вот Инна, похоже, о последствиях не беспокоилась и спустя несколько минут прижалась ко мне ещё крепче и чмокнула меня в щёчку. Я нежно приобнял её за талию и поцеловал в носик. Та лишь поморщилась, видимо, рассчитывала на что-то большее, а потом прикоснулась своими губами к моим. Целоваться девчонка вообще не умела, да и где ей было этому научиться, впервые влюбившись в парня только тут, в пионерском лагере. Романтика и всё такое. Взвесив в голове все за и против, всё же решил научить её это делать по-настоящему, как взрослые целуются. Подтянул её за упругую задницу ближе и впился, как вампир, в её нежные губы, проникая языком сквозь них. Сначала ей не понравилось, но, видимо, распробовав вкус настоящих поцелуев, принялась повторять за мной. Сосались мы долго, времени я, понятно, не засекал, но никак не менее получаса, пока не заболели губы. Она отстранилась от меня, вся красная и тяжело дыша, поправила растрёпанные волосы и, легонько толкнув меня в грудь, уложила на песок. Сама легла рядом, опустив голову на плечо. Мы молчали. Она что-то рисовала пальчиком у меня на груди, а я пялился в небо, стараясь гнать от себя грязные мысли. Не хотелось вот так испортить жизнь девочке в таком раннем возрасте, хотя мой молодой организм требовал совершенно другого.
— Леш, а можно у тебя кое-что спросить, только сразу пообещай, что ответишь честно, — неожиданно для меня задала вопрос лежащая рядом Инна.
— Ну, спрашивай, — безразлично пожал плечами я.
— Нет, — помотала она головой, — сначала пообещай, что не соврёшь.
— Хорошо, — вздохнул я. — Обещаю, что не буду тебя обманывать. Так нормально? — поинтересовался я и посмотрел ей прямо в глаза.
— Нормально, — кивнула она и продолжила. — Лешка, а я тебе нравлюсь?
«Вот ведь», — улыбнулся я молча одними губами, — «о чём же ещё может спрашивать неопытная девочка, так, только про „любишь — не любишь“», — подумал я.
— Очень нравишься, — решив не расстраивать девушку, ответил я и поднялся с песка.
— Правда? — глядя на меня снизу вверх, прошептала она.
— Правда, — ответил я. — Идём в лагерь, смотри, уже светать начинает.
И действительно, темнота постепенно отступала, а всё ещё серое небо с тёмными тучками начинало медленно светлеть.
— Ты тоже мне нравишься, — встав передо мной, сказала она и нежно чмокнула в губы.
— И правда, надо уже идти, — согласилась Инна, посмотрев, как темнота постепенно начала рассеиваться, — а то поймут, что нас нет, и такой шухер вожатые поднимут, — засмеялась она, и мы принялись собирать вещи, валявшиеся на песке.
До дыры в лагерном заборе мы добрались в считанные минуты, так как принялся накрапывать мелкий дождик, от чего пришлось ускориться. Только возле забора мы с Инной остановились, и она, обхватив мою шею руками, нежно чмокнула меня в губы. А потом мелкими перебежками по территории пионерлагеря мы всё же добрались до своих палат. Все спали, и я всё через то же приоткрытое окно очутился в палате. Скинув обувь, я, не раздеваясь, укутавшись в одеяло, моментально заснул.
Опять тот же сон. Вполне себе такой реальный. Семья, одноклассники, друзья во дворе, ещё какие-то дети. Всё это кружилось, словно кадры в кино, сменяя один другой. Мне даже почудилось, будто услышал бабушкин голос, строгий такой, где она просила меня сбегать на улицу и выбросить мусор. Хм… Может, это просто сон? Всё ненастоящее? Да кто ж его знает? Сознание это чудит или ещё что? Из царства Морфея меня буквально выкинул горн. Чёртов горн, мать его! Да кто же это придумал будить детей этой адской трубой каждое утро? Я хотел спать. Ну вот правда, глаза разлепить удалось с трудом, хорошо, что я был уже одет и мне не пришлось спросонья одеваться. Сбросив одеяло, я сунул ноги в сандалии и поплёлся умываться, кляня в голове этот чёртов лагерь, ранние подъёмы и даже детей, что так громко галдели, умываясь холодной водой.
После водных процедур я наконец-то пришёл в себя. Спать, безусловно, хотелось, но не так уже критично. Дождик, мелкий, надоедливо накрапывал, он не способен был промочить одежду и был скорее похож на мокрый туман или что-то в этом роде. На улице от этого похолодало, и я поспешил в тёплую палату, не желая мёрзнуть. На построение перед завтраком все дети стояли в куртках. Вожатая, чтобы не терять время, просто пересчитала нас по головам и скомандовала топать к столовой.
Увидел Инну — бодренькую, с румянцем на щеках. Она улыбнулась мне уголками губ и, словно смутившись, стыдливо отвела взгляд. Я ухмыльнулся, представив, какие мысли сейчас роятся в её миленькой головке, и сунул руки в карманы шортов. Почему-то именно сейчас я даже похвалил себя за то, что ночью не перешёл ту самую грань, когда девочки становятся девушками. А мне хотелось, нижняя часть мозга просто требовала, но не будь я тем, кем когда-то был, то обязательно бы воспользовался минутной слабостью девчонки. А теперь что? Ну, целовались… И что тут такого? — стоя думал я, когда из размышлений услышал тихий девичий шёпот у себя в ухе.
— Гаранин, — сказала Мила,
