Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

Меня прошиб холодный пот. Ого. Парень копнул глубже, чем я рассчитывал. Он перенес законы физики на социологию. Опасно. Очень опасно.

— Это… сложнее, чем просто физика, Ваше Высочество, — уклончиво ответил я. — В обществе работают другие законы.

— Ложь! — он вдруг ударил ладонью по столу. — Ты сам писал на первой странице: «Законы природы едины для атома и для звезды». Значит, и для империи тоже!

Он встал и начал ходить по комнате. Нервно, порывисто.

— Я смотрел на Ламздорфа сегодня утром. Он кричал на лакея. И я видел не генерала. Я видел… как ты там писал? Газ под давлением. Его распирает злоба, потому что он сам зажат. Он боится брата. И стравливает давление на меня. Это, как ты говоришь, просто механика.

Он остановился передо мной.

— Ты убил во мне страх, Максим. Я больше не боюсь его. Потому что я вижу шестеренки у него в голове. И они ржавые.

У меня перехватило дыхание. Я создал монстра? Или гения?

— Люди — не машины, Николай, — тихо сказал я. — У них есть душа.

— Душа — это пар в котле, — жестко парировал он. — Если котел дырявый — пар уйдет в свисток. Ламздорф — это свисток. А я…

Он вернулся к столу, закрыл тетрадь. Бережно, словно священное писание.

— Я хочу, чтобы ты написал Вторую Тетрадь.

— О чем?

— О том, как управлять этим паром. Не у себя в голове. А везде.

Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный плац, где маршировали солдаты.

— Как построить систему, Максим. Трубы, клапаны, манометры. Только из людей. Я хочу, чтобы моя Империя работала как твоя паровая машина. Без сбоев. Без бунтов. Чтобы каждый атом знал свое место в кристаллической решетке.

Я смотрел на его прямую спину и понимал: я дал ему инженерную книгу, а он прочитал в ней инструкцию по созданию тоталитарного государства. Эффективного. Научно обоснованного.

— Напишу, Ваше Высочество, — прохрипел я. — Обязательно напишу.

А про себя подумал: «Господи, Макс, что ты натворил? Ты хотел дать ему свободу мысли, а дал чертежи клетки».

Но отступать было некуда. Процесс был запущен. Джинн вылетел из бутылки, и теперь его звали не Пар, а Николай Павлович Романов.

— И еще, — он обернулся, и на его лице вдруг проступила прежняя, мальчишеская, заговорщицкая улыбка. — Газовая труба. Я нашел медь. На складе, где лежат старые перегонные кубы с винокурни. Мы начинаем строить свет.

Я выдохнул. Слава богу. Пока — только свет.

— Тогда нам нужны пакля и свинец для пайки. И много, много наглости, Ваше Высочество.

— Наглости у нас теперь целый паровой котел, — усмехнулся он, похлопывая по карману с тетрадью. — И давление растет.

Глава 8

Систематизация — это наркотик. И я, кажется, подсадил на него будущего самодержца слишком плотно.

Николай менялся на глазах. Из его движений исчезала подростковая угловатость, заменяясь механической точностью автоматона. Он ходил по струнке, ел по часам, а учебную комнату превратил в филиал прусской казармы, где даже перья лежали строго параллельно краю стола.

В моей «черной тетради» он увидел не красоту вселенной, а идеальный алгоритм управления. Он хотел оцифровать хаос. Превратить живую жизнь в безупречный код без багов.

Это пугало. Я создавал не просвещенного монарха, а киборга-администратора.

Нужен был патч. Срочно. Мне нужно было показать ему, что наука — это не только сухие эпюры и давление пара в трубах. Что наука умеет быть красивой, иррациональной и… волшебной. Мне нужен был «вау-эффект». Спецэффекты. Графика на ультра-настройках.

План созрел, когда я натирал бронзовые ручки в аптекарском крыле дворца.

Здесь царствовал лейб-медик Яков Васильевич Виллие (или Джеймс Уайли, как его звали на родине в Шотландии). Человек серьезный, но, как все врачи того времени, любитель смешивать всё подряд в поисках панацеи.

Шкафы в его лаборатории ломились от склянок. Латынь на этикетках, запах камфоры, спирта и сушеных гадюк.

Пока помощник лекаря бегал за кипятком, я провел быструю инвентаризацию.

«Sulfur» — сера. Есть. Желтый порошок, пахнущий адом.

«Carbo» — уголь. Этого добра у меня в подвале завались.

«Nitras Kalii» — калиевая селитра. Основа основ.

Это был классический черный порох. Скучно. Громко, грязно, но скучно. Мне нужен был цвет. RGB-подсветка для императорской ночи.

Глаза скользнули по верхним полкам.

«Cuprum Sulfuricum» — медный купорос. Ярко-синие кристаллы. При горении дадут изумрудно-зеленый. Отлично.

«Strontium Carbonicum»… Опа. Стронций? Ах да, его открыли лет двадцать назад. Используют как лекарство от… да черт его знает от чего, тут и ртутью лечат. Но горит он густым, кроваво-красным пламенем.

Я действовал быстро, как вор в компьютерной RPG, у которого прокачана ловкость.

Щепотка того. Горсть сего. Завернуть в промасленные бумажки. Спрятать в рукав.

— Ты чего тут трешься, немец? — помощник лекаря вернулся с дымящимся чайником.

— Пыль, сударь, — я изобразил подобострастие. — Пыль — враг здоровья. Санитария-с.

— Иди отсюда, санитар, — буркнул он. — Нечего тут заразу разносить.

Я ушел, унося за пазухой маленький химический арсенал.

* * *

Вечер выдался тихим и морозным. Небо над Петербургом было черным и глубоким, как OLED-дисплей в выключенной комнате. Звезды — битые пиксели.

Мы встретились у развалин нашего снежного форта. Ламздорф сдержал слово: к крепости никто не подходил, и она стояла печальным памятником нашей пирровой победе. Караул, правда, сняли — морозить солдат ради воспитательных целей генералу надоело.

Николай пришел закутанный в шинель, хмурый.

— Зачем мы здесь, Максим? — спросил он, пиная ледяной ком. — Генерал запретил. Если узнает…

— Если узнает — скажем, что изучали ночное ориентирование, — отмахнулся я. — Но он не узнает. Мы спрячемся за угол. Пойдемте подальше, — предложил я и мы пошли в сторону флигеля. — Сегодня мы будем изучать не тактику. Сегодня у нас урок… магии.

Николай фыркнул.

— Магии не бывает. Ты сам писал. Есть только физика.

— А химия, Ваше Высочество? Химия — это искусство менять суть вещей. Превращать прах в свет.

Я расчистил ровную площадку на уцелевшем бруствере. Достал свои свертки. В неверном свете луны они выглядели как улики наркоторговца.

— Что это? — он подошел ближе, втягивая носом воздух.

— Ингредиенты. Вот это — уголь, душа огня.