Личное дело - Андрей Никонов
— Артель швейников, — Паша проводил взглядом собаку и инспектора, которые направились к лестнице, — все корейцы, в основном молодые девушки, у них здесь национальный клуб, я лично программу составлял и в окрпросвет отдал. Проверяем раз в четыре месяца, но прямо тебе скажу, если чего и есть незаконного, прячут. Они как одна большая семья, старший здесь дед лет семидесяти, что скажет, так и будет. Я для них чужой, всё равно ничего не расскажут, ты можешь взять кого в управление и там допросить, вдруг признаются. Старика не бери, будет молчать, и женщин тоже, они тут как прислуга, никакой сознательности, а вот внучок его старший может что расскажет, уж больно он бойкий. На втором этаже тут общежитие для работниц, сами себе готовят, тут же едят и спят, если и занимаются проституцией, то пока жалоб нет, всё шито-крыто. А как кто пожалуется, ты первый узнаешь.
Гришечкин вздохнул, нацменьшинства, которые в недавнем прошлом составляли большую часть населения Владивостока, держались обособленно, и если что случалось, разбирались внутри своих сообществ, власти не привлекая. Так было при старом строе, и при новом ситуация почти не изменилась. Агент посмотрел на женщину, та старалась держаться невозмутимо, но то и дело бросала взгляд на собаку, почти добравшуюся до второго этажа. Инспектор потянулся к ручке двери, подёргал.
— Заперто, — сказал он, — надо бы открыть, Трезор что-то учуял.
Ключ искали долго, женщина лопотала на своём языке, жалуясь на дороговизну и налоги, Гришечкину надоело ждать, он позвал милиционера, и приказал ломать дверь. То, что сегодня он собирался опросить ещё раз Веру Маневич, окончательно вылетело из головы.
Сергей успел вовремя, можно сказать, тютелька в тютельку. Возле дома в Телеграфном переулке извозчик привязывал к козлам потрёпанный кожаный кофр. Вера стояла рядом, нервно докуривая папиросу, при виде Травина она вздрогнула, и покрутила головой, но бежать было поздно, собака запрыгнула в повозку и разлеглась на диване, Сергей остановился в трёх шагах.
— Что вам нужно? — нервно спросила женщина, — имейте ввиду, я закричу, позову милицию.
— Нам надо поговорить, — Травин посмотрел на извозчика. — Браток, барышня передумали и остаются.
Извозчик оценил комплекцию незнакомца, плюнул, и начал отвязывать кофр. Сергей подождал, когда багаж окажется на пыльной мостовой, свистнул Султану, извозчик вскочил в освободившуюся коляску и щёлкнул вожжами. Вера затравленно смотрела на Травина, кусая губы.
— Чего вы так волнуетесь, я ничего плохого не сделаю, — Сергей сделал шаг в сторону женщины.
Та отпрыгнула от него, словно от чумного, спотыкнулась, грохнулась на булыжники, села, растирая ногу и не пытаясь встать.
— Нога, — Вера смотрела на Сергея с вызовом, — чёрт, зачем вы сюда заявились?
Травин посмотрел в сторону улицы, где бодро шагали ранние прохожие. Наверняка среди них окажется какой-нибудь любопытный, которого заинтересуют молодой человек, женщина с синяками, собака и кожаный чемодан. Он подхватил одной рукой кофр, другой — Маневич, и потащил их к подъезду.
Глава 7
Глава 07.
Вера сидела на кровати, стиснув пальцы, и молчала. Доберман сидел напротив неё, вывалив язык, наверное, ждал, что ему снова начнут читать стихи. Травин ушёл на общую кухню, где стоял растопленный самовар, погремел там ложечками, вернулся с двумя стаканами в подстаканниках, прикрыл дверь.
— С сахаром у вас проблемы, — сказал он, — отсутствует.
Женщина кивнула на буфет, Сергей порылся на полках, достал вазочку с кусковым сахаром, положил себе три кубика, взглянул на Веру. Та мотнула головой.
— Ну как пожелаете.
Он уселся на стул, положив ногу на ногу, и принялся хлебать горячий чай ложечкой. Наконец женщина не выдержала.
— Так что вам нужно?
— Вот какая история, — Травин поставил наполовину пустой стакан на тумбочку, — началась в понедельник, то есть позавчера. День этот с самого утра не задался, зашёл я к своему приятелю Петрову, а он, представляете, мёртвый лежит, и не просто сам по себе, голову ему пробили и синяков наставили побольше твоих. Случилось это не в гостинице «Версаль», а в квартире на улице Ленинской, напротив кинотеатра «Комсомолец». Бегу в гостиницу, может, там кто что знает, и тут ты, якобы помыться пришла. Я в личные дела не лезу, даже если одна из этих личностей уже покойник, однако первый вопрос появился. И знаешь, Вера, бывают же совпадения, один мой знакомый служит в уголовном розыске, так он тебя фотографировал вчера, а сегодня я эти карточки случайно у него увидел. И тут меня осенила мысль, а не могла ли гражданка Маневич смерти Анатолия Петрова поспособствовать, а потом с подельником, может, чего не поделила, и тот её портрет разрисовал. Так что я к тебе, а ты удирать собралась.
Гражданка Маневич продолжала молчать, взгляд она от Травина отвела и уставилась в окно, где ничего интересного не происходило. Но при известии о смерти Петрова вздрогнула, словно об этом не знала.
— Ладно, — Сергей вздохнул, — по правде говоря, не думаю, что ты Петрова убила, поэтому у меня к тебе, Вера, предложение. Не руки и сердца пока что, а деловое. Ты мне всё рассказываешь честно, что и как произошло, я тебя из этой передряги вытаскиваю, и тогда ты остаёшься живой и здоровой. Нет, не хочешь? Тогда второй вариант, ты молчишь, пытаешься сбежать, тебя находят и сажают на перо, потому как с Петровым ты была повязана накрепко, деньги от него получала, за что точно, не знаю пока, но выяснить несложно. Наверняка имя твоё в одной записной книжке имеется, такая с золотым обрезом. Уж не её ли искали у тебя твои дружки?
— Они мне не дружки, — глухо сказала Вера. — Откуда про книжку знаешь? От Петрова?
— Нет, — Травин ухмыльнулся, дело пошло на лад, — держал вот в этих руках не далее, как в тот же день, припрятал её Толя хорошо, а я нашёл. Точнее, собачка нашла, она, то есть он, умный, сволочь такая.
Пёс на грубое слово не обиделся, он вообще делал вид, что его происходящее не касается, особенно после того, как обнюхал буфет и понял, что съестного в этом доме не держат. Сергей ждал от Маневич какой-то реакции, эмоционального всплеска, вместо этого женщина опустила лицо в ладони.
— Мы теперь
