Личное дело - Андрей Никонов
— Не понимаю, — Сергей нахмурился.
— Собака — нет, человек — да, — девушка натужно улыбнулась, показав кривые зубы, — собака лежать и не смотреть. Нехорошо.
— Нет, я уже ухожу.
Девушка разочарованно вздохнула, скрылась в своей комнате, Травин ещё раз проверил Ляпису пульс, взвалил его на плечо, выйдя из подъезда, перешёл улицу, усадил переводчика под деревом, похлопал по щекам. Ляпис замычал, открыл глаза.
— А, это ты, — еле слышно сказал он, — Бентыш. А может и не Бентыш, плевать. Помоги, мне нужно в больницу. Очень нужно.
Сергей и сам это видел, переводчик еле дышал, слова отняли у него, казалось, почти весь остаток жизненных сил.
— Ты сам это сделал?
Рябой не ответил, голова его безвольно повисла.
— Держись.
Травин приподнял Ляписа, рябого вырвало, по телу пробежала судорога так, что мышцы, казалось, заскрипели, Сергей побежал, держа мужчину в руках, тот болтался, словно кукла. Когда купол церкви показался в лунном свете, Травину показалось, что Ляпис больше не дышит, он остановился, проверил ещё раз пульс и дыхание, рябой не дышал, и сердце его не билось. Сергей положил переводчика на спину, прислонил ладони к груди, и начал считать, с силой нажимая. Через тридцать толчков он протёр рот Ляписа носовым платком, сложил пальцы колодцем, набрал полные лёгкие воздуха и, преодолевая брезгливость, выдохнул, заставляя грудь переводчика расправиться. Ещё один выдох, ещё тридцать толчков. Прошло минут десять, прежде чем Сергей убедился, что пытается оживить мертвеца.
На предплечье у Ляписа было два следа от укола, оба свежие, сколько переводчик себе вколол, и что именно, Травин определить не мог, но явно больше, чем обычную дозу. Кроме этих следов, других не было, наркоманы кололись часто, и начинали с небольших доз. Хозяева притонов следили за тем, чтобы их клиенты не померли раньше времени, а приходили снова и снова. Значит, Ляпис или был новичком, не рассчитавшим свои возможности по неопытности, или ему кто-то помог. Если второе, то первую дозу вкололи, чтобы допросить, а следующую — чтобы прикончить. И если хозяева дома с этим как-то связаны, то скоро клиента хватятся, и начнут искать. Он прислонил рябого к памятнику, оказавшемуся поблизости, кое-как вытер пальто от слизи, и пошёл обратно, к дому на Московской.
Извозчиков рядом с подъездом поубавилось, стояла одинокая коляска без извозчика. Травин толкнул дверь, зашёл внутрь, оказавшись в прихожей. Здесь на скамеечке сидел то ли китаец, то ли кореец, а может и японец, хотя их после интервенции мало осталось, молодой парень с широкими плечами и наколкой на шее. При виде Сергея он приподнялся, оскалил зубы и протянул руку. Травин вложил туда рублёвую бумажку, но привратника щедрость гостя не впечатлила.
— Приглашение, гражданин, — сказал он на чистом русском языке, пряча целковый в карман, — пожалуйте предъявить.
— Это ведь столовая? Очень хочется есть и пить.
— Здесь национальный клуб Пхунмуль, только для членов профсоюза.
— Что за клуб?
— Корейская народная культура, обычаи, танцы национальные, но для начинающих есть и североамериканские, и европейские, — охотно объяснил азиат, — национальная политика нашего пролетарского государства поощряет. Ведём запись среди интересующегося населения.
Из-за двери доносились звуки чарльстона.
— Я бы хотел записаться.
— Вы из ткачей или кожевников?
— Есть разница?
— Конечно, оформите профсоюзную книжку, и милости просим. Профсоюз ткачей или кожевников. Но сейчас свободных мест нет, — азиат попытался изобразить печаль, он опустил глаза и оттопырил нижнюю губу, — приходите осенью, товарищ, но лучше в августе, помещение маленькое, желающих много, у нас разрешение от культпросвета имеется, не сомневайтесь.
Травин не сомневался. Что может быть культурнее, чем вечером посидеть со стаканом разведённого спирта, накуриться до полуобморочного состояния, а потом подняться на второй этаж и там, в компании проститутки, продолжить свой пролетарский досуг. Он потоптался на месте, прикидывая, стоит ли заставить пропустить себя, потом махнул рукой и вышел обратно на улицу. Можно было перехватить одного из гостей, и вытрясти у него приглашение, но азиат, похоже, на это уже не купится.
Ляписа так никто и не хватился, Травин успел продрогнуть и выкурить с десяток папирос, простояв напротив дома не меньше часа. Труп сидел на том же месте, Сергею ничего не оставалось, как отправиться домой. Ниточка к убийце Петрова надорвалась, хоть и не до конца.
Тело Ляписа в половине седьмого утра обнаружил кладбищенский сторож, переводчик сидел на могиле Льва Пушкина, внучатого племянника поэта, прислонив голову к каменной плите. До управления уголовного розыска сторож добежал за несколько минут, громко топая подкованными сапогами по мостовой, доложился дежурному милиционеру, а тот позвонил агенту Леониду Гришечкину, который жил неподалёку, в доме 21, где провёл своё детство знаменитый советский писатель Александр Фадеев. У старшего брата Гришечкина, секретаря городского исполкома, стоял телефон.
— Убийство, — коротко сказал он, передавая Леониду трубку.
Агент угро выслушал дежурного, сказал, чтобы тот послал вестового к Туляку, на Комаровского 9, и подготовил машину, что сам будет через пять минут, быстро облился водой, натянул рубаху и пиджак, сунул ноги в сапоги и прихватил со стола свёрток со вчерашними пирожками. День обещал быть напряжённым.
Для Травина день начался с головной боли, её вызвал сон с обрывками воспоминаний, которые промелькнули в голове и почти сразу пропали. Семь лет назад на Карельском фронте, горящая балка, упавшая на голову, начисто отшибла у Сергея память о предыдущих событиях, и теперь любое возвращение в прошлое заканчивалось сильнейшим приступом, который не снимался никакими лекарствами. В это утро, что самое обидное, боль была, а вот само воспоминание исчезло без следа, и получалось, что страдал он понапрасну. В этот раз он изменил своей привычке вставать сразу же, и лежал ещё минут пять, из полудрёмы молодого человека вырвал топот ног за стеной и звук хлопнувшей двери. Травин зажмурился, любуясь вспышками в глазах, выполз в коридор, и наткнулся на Фёдора, который торопливо собирался.
— У тебя такой вид, словно ты вчера перебрал, — Туляк пригладил рукой волосы, надел фуражку, и принялся натягивать сапоги, — бледный как смерть.
— Ага, последствия контузии, — Сергей вяло улыбнулся, посмотрел на часы, — у вас рабочий день в семь начинается?
— Происшествие, — Фёдор напустил в голос важности, — тело нашли на кладбище, сейчас машина заедет.
— На каком кладбище?
— Да тут рядом, у церкви обновленцев, которая Покрова, за
