Личное дело - Андрей Никонов

— Я лично помирать не собираюсь, — Травин сел рядом с Верой, взял её за руку, женщина попытки вырваться не сделала, — если поможешь, и тебя в обиду не дам. Мне убийцу Петрова нужно найти кровь из носу, и срочно. Беда в том, что я его не знаю совершенно, этого самого Анатолия Наумовича.

— Как не знаешь? — удивилась певичка.

— Живым ни разу не видел, по имени только.

— Тогда чего тебе до него? — Вера отодвинулась, взглянула на Травина прямо.

— Помощница у него была, вместе с ним работала, и убили их вместе.

— Эта проститутка, — Маневич криво усмехнулась, — Толя любил с гулящими бабами связываться. Кто она тебе?

— Бывшая знакомая.

— Все вы, кобели, одинаковые, жопой сучка повиляет, вы и бежите, а мозги отключаются. Значит, из-за неё? Так может ты из ревности Петрова замочил, а передо мной театр разыгрываешь?

— Хорошая попытка, гражданка Маневич, ориентируешься быстро, но Петрова я не убивал, и ты это знаешь, потому как других подозреваешь. А что касается Лены, то она женщина своенравная, мужчин как перчатки меняла, но человек хороший, — честно ответил Травин, — вроде и расстались, а ответственность чувствую и вину. Если не я, она бы сюда не приехала, так что долг за мной, а долги я всегда стараюсь отдавать. Видишь, Вера, я от тебя ничего не скрываю, говорю, как есть, и ты мне расскажи, а потом вместе подумаем, как из всего этого выпутаться. В крайнем случае просто разбежимся, извозчика обратно позвать недолго.

Певичка ломаться больше не стала, говорила она глухим голосом, монотонно, словно не про себя, Травин её не останавливал.

Вера познакомилась с Петровым полтора года назад, в ресторане «Не рыдай». Новый знакомый привлёк внимание своим уверенным видом и тем, как он легко тратил деньги. Лёгкая интрижка переросла в нечто большее, женщина даже думала, что Петров ей серьёзно увлёкся. Через некоторое время он попросил её познакомиться с одним японцем, из коммерческой концессии, он якобы проворачивал какую-то сделку, в которой сам Петров был заинтересован.

Маневич бегло говорила и на японском, и на китайском — её отец был японцем, во время русско-японской войны они жили в Дайрене, а когда он умер, вернулись в Россию. Петров попросил, чтобы в присутствии японца она знания языков не обнаруживала, а внимательно слушала, о чём он и его друзья говорят. Вера была влюблена, она сделала то, что Анатолий просил — слушала, запоминала и записывала, а через несколько дней Петров вручил ей тоненькую пачку банкнот, вроде как долю за успешно провёрнутое дельце. Женщина взяла, в деньгах она всегда нуждалась. Второй клиент принёс ещё почти столько же, а вот с третьим, из бельгийской торговой компании, всё никак не клеилось. И тогда Петров предложил ей с клиентом переспать.

— Я тогда возмутилась, — горько сказала Маневич, — а он заявил мне, что теперь я работаю в ОГПУ секретным сотрудником, и такие поручения вот мне придётся выполнять регулярно. Гад, он про меня такое знал, что я отказаться не могла. А ещё заявил, что житья не даст, и что мне лучше самой утопиться, если вдруг проговорюсь, потому что стоит ему моргнуть, и меня тут же в тюрьму, или ещё чего хуже. Ну и пошло-поехало, платил он щедро, тут нечего сказать, и принуждал только в крайних случаях, обычно всё разговорами обходилось, ну может ещё спеть для частной компании, за столом посидеть, улыбнуться обещающе, юбку повыше задрать, вы на это падкие. Наверное, я у него не одна такая была, Толя любил женщин, с актрисами шуры-муры водил из местных театров, он их обещал в кинематограф устроить. И шиковать любил, в ресторане всегда самое дорогое заказывал, подарки покупал, я ещё удивлялась, откуда у него столько денег, если он в ОГПУ работает. Не могут ведь там на всё это выделять. А месяца два назад увидела его в номере с Фальбергом.

— Кто это?

— Рудольф Петрович Фальберг, сейчас по хозяйственной части якобы трудится, а так нэпман бывший, из Китая галантерею возил, заодно таких же буржуев тряс. Вот его человек меня так и разукрасил.

— Деловой?

Вера кивнула.

— А ты, значит, раньше с Фальбергом? — уточнил Сергей.

— Ну и что, — Маневич с вызовом на него посмотрела, — я свободная женщина, имею право.

— Он тоже щедрый был?

— Нет, сволочь жадная, за алтын удавится. Я ещё думала, что у них может быть общего, зашла, а они сидят, Толя меня быстро выпроводил, сказал через полчаса приходить, а когда я вернулась, он в эту книжку, про которую ты говорил, что-то записывал, и деньги на столе лежали. Я спрашивать ничего не стала, не моё дело, только в прошлую среду Толя мне сказал, что может исчезнуть на время, и чтобы я его не искала. Когда Хромой ко мне вчера пришёл, я сразу поняла, что-то случилось, но он не говорил, что Толя мёртвый, спрашивал, где он, и не оставлял ли мне чего.

— Хромой?

— Фамилия Пастухов, зовут Георгий, он у Фальберга грязными делишками занимается, страшный человек, такой зарежет, как воды выпьет, они ещё с Китая знакомы. Мне кажется даже, что он среди них главный, а не Рудик.

— Значит, Хромой считает, что Петров сбежал?

— Да, — Маневич грустно улыбнулась, — когда ты сказал, что он помер, я даже обрадовалась, рабство закончилось, но раз его убили, то и меня могут. Я бы уехала в Хабаровск, или дальше, ты меня остановил, значит, не судьба мне свободной уйти. Тоже скажешь, что житья не будет?

— Нет, — Травин покачал головой, — хочешь уехать, езжай. За Петрова ты, наверное, мстить не захочешь?

Он ожидал, что Вера скажет что-нибудь навроде «вот ещё, подох, туда ему и дорога», но женщина промолчала, отвернувшись.

— Так где мне этого Рудика найти? Или Хромого?

— Фальберг на службу ходит в местхоз, а живёт в Маркеловском переулке, это между Семёновской и Фонтанной, то есть Дзержинского теперь она. Только он там редко появляется, больше на даче у Первой Речки. А Хромой — он в бильярдной «Одесса» часто бывает, на Светланской.

— Ленинской, — поправил её Травин.

— Да, на ней.

— Найдём, а сейчас, Вера, давай-ка переселим тебя.

— Куда?

— Место привычное, раз Петров больше в