Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
Сабина Казиева сидела на жёстком стуле напротив массивного письменного стола и старалась сохранять нейтральное выражение лица, как и всегда при встрече с высоким начальством. Рядом — Зинаида Тимофеевна Громова, главный тренер «Крыльев Советов», женщина с короткой седеющей стрижкой и лицом, которое за двадцать лет тренерской работы научилось не выражать ничего лишнего.
Геннадий Павлович был невысоким, плотным мужчиной лет пятидесяти пяти, с обширными залысинами и густыми бровями, которые жили своей отдельной жизнью — то хмурились, то удивлённо ползли вверх, то грозно сдвигались к переносице. Сейчас брови выражали начальственное нетерпение и сложную международную ситуацию.
— … очень рад! Личная встреча с такими прекрасными людьми! — улыбается Геннадий Павлович, разводя руками в стороны: — чаю? Кофе? Леночка сейчас сообразит…
— Спасибо, не надо. — говорит Громова: — мы только что пообедали. Геннадий Павлович, скажите, зачем вы нас вызвали? Мы с вами… в смысле с международным отделом нечасто дела имеем…
— Сразу к делу, а? — качает головой хозяин кабинета: — что же, все верно, к чему кота за хвост тянуть. К делу так к делу… — Он откинулся в кресле, постукивая авторучкой по стопке бумаг. — Значит так, товарищи советские спортсмены. Ситуация следующая. Прага — город-побратим Москвы. Связи давние, крепкие. Культурный обмен, торговля, спорт. — Авторучка описала в воздухе круг. — В рамках укрепления социалистического содружества запланирован товарищеский матч по волейболу. Женские команды. Москва — Прага. За Москву соответственно вы, как «Крылья Советов», так сказать высокое доверие от партии и правительства выпало вашей команде. Не «Спартаку» и не «ЦСКА», а именно вам, как команде от столицы.
Он замолчал, глядя на них поверх очков в тяжёлой роговой оправе.
— Вопросы?
— Геннадий Павлович, — осторожно начала Зинаида Тимофеевна, — мы, разумеется, понимаем важность международных связей…
— Вот и славно, что понимаете. — Брови чуть приподнялись.
— … однако у нас через десять дней матч с «Уралочкой». — Тренер сложила руки на коленях. — Ключевой матч сезона. Если мы его пропустим или выставим ослабленный состав — потеряем позицию в турнирной таблице. Весь сезон насмарку. У нас вот уже четыре года «Уралочка» список рейтинга возглавляет, каждый сезон кубок уносит.
Мордвинов поднял брови ещё выше — казалось, они вот-вот уползут на лысину.
— И?
— И мы не можем отправить основной состав в Прагу. — Зинаида Тимофеевна выдержала паузу. — Никак не можем. Это поставит под угрозу результаты всего года.
Геннадий Павлович медленно положил авторучку на стол. Перестал улыбаться. Покачал головой и вздохнул.
— Зинаида Тимофеевна, — произнёс он с расстановкой, — я, видимо, чего-то не понимаю. Давайте проясним.
Он придвинул к себе папку, раскрыл её.
— Вот тут — распоряжение. Подписано. Согласовано с Министерством, с комитетами. На самом верху согласовано. — он поднял палец и сделал паузу, чтобы все присутствующие осознали: — Согласовано с чехословацкой стороной. Согласовано с нашим посольством в Праге. — Палец постукивал по каждому пункту. — Всё оформлено. Даты утверждены. Принимающая сторона готова. Билеты зарезервированы. Гостиница забронирована. Культурная программа составлена. И вы мне говорите — «не можем»?
Сабина переглянулась с тренером. Зинаида Тимофеевна сидела неподвижно, только желваки чуть заиграли на скулах.
— Геннадий Павлович, мы не говорим «не хотим», — вступила Сабина. — Мы говорим, что есть объективные обстоятельства…
— А я вам объясню, товарищ Казиева, что такое «объективные обстоятельства». — Мордвинов наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. — «Объективные обстоятельства» — это когда все померли. Вот это объективные обстоятельства… а вы все живы, здоровы, пользуетесь благами и привилегиями как советские спортсмены команды высшей лиги! Если бы вы по показаниям здоровья не могли играть — это были бы объективные обстоятельства, — Он выдержал паузу. — А когда у вас матч с «Уралочкой» — это не «объективные обстоятельства». Это ваши внутренние дела, которые вы обязаны решать сами, не перекладывая на международный отдел. Более того… — он снова поднял палец: — когда партия ставит вопросы таким образом, то даже объективные обстоятельства не могут служить оправданием. Умрите, но сделайте.
— Но рейтинг…
— Рейтинг, — Мордвинов поморщился, будто услышал неприличное слово, — это ваша забота. Внутренний рейтинг команды в турнире — это ерунда, ребяческая забава. У нас тут международные отношения. И моя забота — чтобы советский спорт достойно представлял страну на международной арене. Чтобы наши чехословацкие товарищи видели: Советский Союз — надёжный партнёр. Что мы держим слово. Что если договорились — значит, сделаем.
Он откинулся в кресле.
— Вы представляете Москву. Столицу Союза. И вы поедете в Прагу. Точка.
Зинаида Тимофеевна молчала. Сабина чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, но лицо держала.
— А если мы разделимся? — спросила она. — Часть команды — на «Уралочку», часть — в Прагу?
— Да ради бога. — Мордвинов пожал плечами. — Ваше дело, как организуете. Мне нужен результат: команда «Крылья Советов» играет в Праге в указанные сроки. Кто конкретно поедет — решайте сами. Я прослежу чтобы выездные дела оформили быстро, не задерживали, через министерство.
— А сроки можно уточнить? — Сабина достала блокнот.
— Можно. — Он порылся в бумагах. — Выезд — через восемь дней. Матч — на десятый день. Возвращение — на двенадцатый.
Сабина поджала губы. Десятый день — это как раз…
— Как раз когда «Уралочка», да. — Мордвинов словно прочитал её мысли. — Бывает. Накладки случаются.
— Накладки… — тихо повторила Зинаида Тимофеевна.
— Именно. И ваша задача — эти накладки разрешить. Вы — тренер команды высшей лиги. Вот и решайте проблемы. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Жду списка выезжающих через три дня. И не забудьте — на каждого нужны характеристики, выездные дела. Всё как положено, по регламенту.
— Разумеется, — сухо сказала Зинаида Тимофеевна, поднимаясь.
— И ещё, — Мордвинов поднял палец. — Не позорьтесь там. Товарищеский матч, конечно, не чемпионат мира, но всё-таки. Чехи — народ памятливый. После шестьдесят восьмого… — он поморщился, — впрочем, это уже политика, не ваша епархия. Ваше дело — приехать, сыграть достойно, улыбнуться в камеру, пожать руки. Дружба народов и всё такое. Должны же мы им показать,
