Режиссер из 45г V - Сим Симович
— Вы можете купить сценарий, мистер Дуглас. Но вы не можете купить суть.
Леманский медленно поднялся. Теперь они стояли нос к носу.
— Ермак — это не роль. Это состояние души. Вы не потянете. Вы слишком сыты.
В зале повисла тишина, более плотная, чем во время фильма. Продюсеры вжались в кресла. Никто и никогда не смел так разговаривать с королем Голливуда.
Дуглас побелел. Желваки на скулах заходили ходуном.
— Я не потяну? — прорычал он. — Слушай сюда, умник. Я выгрыз себе место в этом городе зубами! Мой отец собирал тряпки на улицах, пока твои предки пили чай из блюдечек! Я знаю, что такое быть голодным! Я знаю, что такое быть никем!
— Вы знали, — спокойно, как врач буйному пациенту, ответил Леманский. — Давно. А теперь вы забыли. Ваш бассейн в Беверли-Хиллз слишком теплый, Кирк. Ваша жизнь слишком мягкая. Чтобы сыграть русского, нужно иметь лед внутри. У вас его нет. Вы американец. Вы хотите хэппи-энда. А там, — он кивнул на погасший экран, — хэппи-эндов не бывает. Бывает только вечность.
Дуглас молчал. Он дышал тяжело, раздувая ноздри. Кулаки его сжимались. Казалось, он сейчас ударит. Но вместо удара в его взгляде появилось что-то другое. Уважение. Звериное уважение хищника к другому хищнику.
— Чего ты хочешь? — спросил он тихо, сменив тон на деловой. — Ты ведь пришел сюда не просто унизить меня. Ты чего-то хочешь.
— Я хочу сделку.
Леманский достал серебряный портсигар, щелкнул крышкой. Протянул папиросу «Герцеговина Флор».
— Вы не будете играть Ермака. Вы будете играть себя. Но в наших декорациях.
— Поясни.
— Через неделю мы открываем салон на Пятой авеню. Это будет не магазин. Это будет посольство стиля. Я хочу, чтобы вы пришли на открытие. Не как гость. Как хозяин. Как человек, который вспомнил, кто он есть на самом деле.
— Я не буду рекламировать стиральные машины, — фыркнул Дуглас, но папиросу взял. — Я не модель из каталога «Sears».
— Вы будете рекламировать силу. — Леманский щелкнул зажигалкой. Огонек осветил их лица. — Мы запускаем линию мужской одежды. «Тайга». Грубая шерсть, кожа, минимум деталей. Стиль для тех, кто строит империи. Я хочу, чтобы вы стали лицом этой линии. Не за деньги.
— А за что? Бесплатно я даже не чихаю.
— За право снять фильм в России. Настоящий. Не картонный ремейк. Совместное производство. Ваша студия и наше КБ. Мы дадим вам натуру. Мы дадим вам доступ в Байконур. Мы дадим вам консультантов, которые прошли ад. Вы снимете фильм, который получит «Оскар» не за костюмы, а за правду. Но сначала — вы станете лицом нашего бренда здесь.
Дуглас затянулся папиросой. Едкий, крепкий табак обжег горло. Он закашлялся, но не выбросил. Глаза загорелись.
— Байконур? — переспросил он, почти шепотом. — Ракеты?
— И люди, которые их строят. — Леманский понизил голос. — Вы ищете большую тему, Кирк. Рим, викинги — это все пыль. Космос — вот новая античность. И ключи от этой античности лежат у меня в кармане.
Дуглас прошелся по проходу, докуривая папиросу. Он думал. Его амбиции боролись с осторожностью. Сотрудничество с красными — это риск. Маккартизм умер, но запах серы остался. Но стать первым американцем на советском космодроме… Это было бессмертие.
— Если я приду на открытие, — сказал он, резко обернувшись. — Если я надену твой чертов пиджак… Я хочу гарантии. Письменные. Что меня пустят на пусковую площадку. Что это не разводка КГБ.
— Вы получите их завтра утром. С печатью Министерства обороны.
Дуглас усмехнулся. Той самой кривой усмешкой.
— Ты опасный человек, русский. Ты торгуешь секретами родины за рекламу тряпок?
— Я торгую образами, Кирк. Ракета — это всего лишь железо. Оно ржавеет. А образ человека, покоряющего звезды, — это валюта, которая не девальвируется. И мы с вами будем ее печатать.
— По рукам.
Дуглас протянул руку. Ладонь была сухой и жесткой.
— Но если пиджак будет плохо сидеть, я сожгу твой магазин.
— Он будет сидеть как вторая кожа. Мы шьем на победителей.
* * *
После встречи Леманский приказал водителю ехать в даунтаун. Ему нужно было проветриться.
— В «Гринвич-Виллидж». В любую дыру, где играют джаз.
Лимузин остановился у входа в подвальный клуб «Blue Note».
Леманский сел за барную стойку, подальше от сцены.
— Воды. Без льда.
В кармане лежал блокнот. Он достал его и вычеркнул: «Голливуд — захват».
Кирк Дуглас станет тараном. За ним потянутся остальные. Снобизм — страшная сила. Если Дуглас носит советское, значит, это круто. Брандо, Ньюман — они все захотят прикоснуться к этой грубой силе.
Рядом, словно тень, возник человек в сером плаще.
Виктор. Куратор от ГРУ.
— Владимир Игоревич, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Шифровка из Центра.
— Что там? Хорошие новости?
— Плохие. Хрущев подписал директиву. Весь доход от магазина, включая предзаказы, пойдет не в бюджет развития.
Леманский сжал стакан.
— Куда?
— Спецсчета Комитета. Латинская Америка. Готовят операцию. Фидель, горы Сьерра-Маэстра. Им нужен кэш на оружие и подкуп. Они хотят спонсировать революцию вашими стиральными машинами.
— Идиоты, — выдохнул Леманский. — Близорукие, жадные кретины.
Он смотрел на саксофониста, но видел карту мира. Они хотят зарезать корову еще до того, как она дала молоко. Если забрать деньги сейчас, сервис рухнет. Подписка провалится. Пирамида рассыплется.
— Пиши ответ, — сказал он жестко. — Алине. Лично. Срочно. «Блокируй решение через Суслова. Скажи Никите: идеология важнее геополитики. Если мы облажаемся здесь, никакой бородач на Кубе нас не спасет. Мы должны создать миф о богатом Союзе, а не спонсировать партизан в джунглях. Скажи ему, я готовлю подарок к съезду. Золотой дождь. Но нельзя резать курицу, которая несет золотые яйца, ради супа».
Виктор кивнул.
— И еще. ФБР усилили наружку. За вами хвост. Две машины. Пишут каждый шаг.
— Я знаю. — Леманский усмехнулся.
