Режиссер из 45г V - Сим Симович
Леманский повернулся к залу. Рука была черной от угольной пыли.
— Хаос — это легко, Джулиан. Любой ребенок может устроить беспорядок. — Он бросил уголь художнику под ноги. — Попробуйте создать порядок. Попробуйте нарисовать траекторию, которая выведет человека к звездам. Для этого нужна дисциплина. Для этого нужна воля.
Тишина была звенящей.
Люди смотрели на чертеж на стене. Рядом с истеричными кляксами Поллока (или его эпигона) эти три линии казались откровением. Они дышали холодом космоса. Они были… модными.
— Браво, — тихо сказала Элеонора Вэнс. Она начала хлопать. Медленно.
За ней подхватил Стерлинг. Потом еще кто-то.
Джулиан стоял, глядя на уголь на полу. Его бунт был подавлен не силой, а стилем.
Леманский достал белоснежный платок, вытер пальцы. Платок стал черным. Он небрежно бросил его на столик рядом с бокалом.
Контраст.
— Идемте, Роберт, — бросил Архитектор, не глядя на побежденного. — Здесь душно. Слишком много «свободы».
Он направился к выходу. Толпа расступалась, но теперь в глазах людей был не страх. В них был голод. Они увидели новую силу, и они хотели к ней прикоснуться.
На улице шел дождь. Холодный нью-йоркский дождь.
Стерлинг дрожащими руками пытался прикурить сигарету.
— Господи, Володя… Ты его уничтожил. Ты уничтожил его на его же поле. Ты видел лицо Элеоноры? Она хочет тебя. Или убить, или в постель, я еще не понял.
— Она хочет быть причастной, — Леманский поднял воротник пиджака. — Они все хотят. Им скучно в их песочнице.
Он посмотрел на свои руки. На коже все еще оставались следы угля.
Черная пыль.
Память услужливо подбросила картинку: Москва, кладовка, пятьдесят четвертый. Рисунок Алины.
Там уголь был средством любви. Здесь он стал оружием доминирования.
— Куда теперь? — спросил Стерлинг. — В «Копакабану»? Праздновать триумф?
— В отель. — Леманский сел в подошедший «Кадиллак». — Мне нужно работать. Я сегодня продал им идею Порядка. Завтра они придут покупать стиральные машины, чтобы этот порядок обрести.
Дверь захлопнулась, отрезая шум улицы.
Архитектор откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Сцена сыграна. Богема повержена.
Но внутри, под бархатным пиджаком, Функция чувствовала нарастающий холод. Чем громче аплодисменты чужих, тем тише голос тех, кто остался дома.
Но шоу должно продолжаться.
Глава 6
Океан за панорамным окном «Уолдорф-Астории» был невидимым, но его тяжелое, соленое дыхание пробивалось даже сквозь системы кондиционирования, смешиваясь с запахом остывшего кофе и типографской краской свежих газет.
Владимир Леманский сидел за письменным столом из красного дерева, превращенным в оперативный штаб. Перед ним лежали не чертежи и не эскизы будущих побед, а скучные, лишенные души колонки цифр. Бухгалтерия. Скелет любой империи, который нельзя игнорировать, даже если ты строишь утопию.
Роберт Стерлинг сидел напротив, с тоской глядя на графин с апельсиновым соком. Рекламщик выглядел помятым после вчерашнего триумфа в галерее, и ему отчаянно хотелось виски, но пить с утра в присутствии Архитектора казалось святотатством. В этом номере царила дисциплина, более жесткая, чем в монастыре.
— Роберт, — голос Леманского нарушил тишину, сухой, как шелест купюр. — Эти цифры — мусор.
Стерлинг поперхнулся воздухом и удивленно вскинул брови.
— Побойся бога, Володя! Мы заложили маржу в триста процентов. Триста! Никто в Нью-Йорке, даже евреи с 47-й улицы, не делают такой накрутки на бытовую технику. Парни из «Дженерал Электрик» удавятся собственными галстуками, когда узнают. Мы продаем им мечту по цене подержанного «Студебекера»!
— Этого мало.
Архитектор отложил остро заточенный карандаш. Его пальцы сложились в замок.
— Ты мыслишь как лавочник, Роберт. Купил дешевле, продал дороже, разницу пропил. Мы не можем конкурировать с местными гигантами объемами. Логистика через океан сжирает всё. Перевозка, таможня, страховка судов, взятки портовым грузчикам в Бруклине — все это делает нашу «Вятку» золотой еще до того, как она попадет на прилавок. Если мы будем просто толкать коробки с железом, мы вылетим в трубу к Рождеству. Хрущев ждет валюту, а не отчеты о том, как мы красиво прогорели.
— Но мы не можем задрать цену выше пятисот баксов! — взмолился Стерлинг, всплеснув руками. — Это психологический потолок, черт побери! За эти деньги американец может обставить кухню и еще свозить любовницу в Атлантик-Сити! Если мы поставим ценник выше, нас назовут сумасшедшими коммунистами, которые не знают цену деньгам.
— Мы не будем поднимать цену на машину. Мы изменим правила игры.
Леманский встал и подошел к окну. Внизу, в бетонных каньонах улиц, текли бесконечные реки желтых такси. Этот город был построен на принципе: купи, попользуйся, выброси, купи новое. Великий конвейер утиля. Леманский собирался внедрить сюда вирус долговечности, но заставить платить за него вечно.
— Мы вводим подписку, Роберт.
— Подписку? — Стерлинг нахмурился, потирая висок. — Как на «Таймс»? Или на молоко?
— Как на безопасность.
Архитектор резко обернулся, и тень от шторы рассекла его лицо пополам.
— Слушай сюда. Мы объявляем, что советская техника — это не просто прибор. Это сложный организм. Как породистый скакун. Он требует ухода. Мы продаем машину за четыреста. Но каждый, слышишь, каждый клиент обязан подписать сервисный контракт. Клубная карта. Пятьдесят долларов в месяц.
— Пятьдесят⁈ — Стерлинг аж подскочил. — Ты спятил. Это грабеж среди бела дня! Что они получат за полсотни в месяц? Золотые гайки?
— Они получат чувство, что они избранные. — Леманский начал мерить шагами комнату, чеканя каждое слово. — Раз в месяц к ним домой приезжает наш техник. В белоснежном комбинезоне, сшитом в Италии, а не купленном в армейском излишке. Он говорит на английском лучше, чем их мужья. Он не просто чинит — он совершает ритуал. Меняет фильтры. Заправляет картриджи с ароматизатором «Тайга». Протирает панель специальным составом. Домохозяйка пускает в свой дом красивого, вежливого, пахнущего дорогим табаком мужчину, который заботится о ней. Ты понимаешь? Мы продаем не ремонт. Мы продаем внимание.
Архитектор остановился у стола, опираясь на него ладонями.
— И главное. Через три года, если они платили исправно, мы бесплатно меняем машину на новую модель. Трейд-ин. Они подсаживаются на иглу. Они никогда не уйдут к «Вирпулу»,
