Коммерсант 1985 - Андрей Ходен

Максим сел, положил руки на колени. Внутри всё было холодно и ясно.

— Данные — о реальных ценах и спросе на дефицит. Не в отчётах, а на земле. О том, сколько на самом деле готовы платить за джинсы, кроссовки, кассеты, косметику. О маршрутах, по которым это идёт. О людях, которые этим управляют. В масштабе одного института, одного района.

Широков смотрел на него, не мигая. Дым от сигареты струился в луче света из окна.

— Конкретика.

— Конкретика: средняя наценка на пару джинсов «Монтана» от фарцовщика — 120–150 %. На импортные кроссовки — 200 %. На одну кассету с запрещённой музыкой — 300–500 %. Оборот менялы среднего звена, вроде того же Витьки, — 500–700 рублей в месяц чистыми. При официальной стипендии в тридцать. И это только то, что на поверхности. Глубже — схемы с запчастями, с импортной электроникой, с книгами. Всё это живёт, дышит, составляет параллельную экономику. Которая, кстати, куда эффективнее плановой, потому что работает по законам спроса и предложения.

— И что? — Широков сделал ещё одну затяжку. — Ты думаешь, я этого не знаю? Вся страна это знает. Это называется «теневая экономика». И с ней борются.

— Неэффективно, — парировал Максим. — Потому что борются с симптомами, а не с причиной. Причина — в тотальном дефиците всего, чего люди на самом деле хотят. В невозможности легально удовлетворить спрос. Эта теневая система — не паразит. Она — компенсаторный механизм. Она смазывает шестерёнки, которые государственная экономика заклинивает. И знание её точных параметров, её узлов и потоков — это не просто «интересные данные». Это — карта. Карта реальных экономических отношений. Которая может быть использована.

— Использована кем? И как? — голос Широкова стал тише, в нём появился металлический оттенок.

— Использована тем, кто хочет понять, как на самом деле работает страна. Не на бумаге. А в жизни. Для научной работы. Для… прогнозирования. Если знать, где и что на самом деле нужно людям, можно попытаться предсказать точки социального напряжения. Или, наоборот, возможности. — Максим сделал паузу, давая словам осесть. — Я могу составить такую карту для нашего района. С цифрами, именами, схемами. В обмен на два условия.

Широков замер. Сигарета догорала у него в пальцах, он этого не замечал.

— Какие условия?

— Первое: ваше невмешательство. Никаких доносов, никаких предупреждений «органам». Это чисто исследовательский проект.

— А второе?

Максим перевёл взгляд на бархатную подушечку с ручкой. Потом медленно, очень медленно, поднял глаза на Широкова.

— Второе: эта ручка. В качестве аванса. Залога доверия.

Тишина в комнате стала плотной, физически ощутимой. Широков не двигался. Только его глаза, за стёклами очков, сузились до щелочек. Потом он медленно, с преувеличенной аккуратностью, потушил окурок в пепельнице из каслинского литья.

— Ты… предлагаешь мне взятку? В моём же доме? — его голос был ледяным.

— Не взятку, — спокойно ответил Максим. — Залог. Символ. Вы получаете эксклюзивные данные, которых нет ни у кого. Я получаю не деньги, а вещь. Которая для вас — просто дорогой сувенир. А для меня… стартовый капитал. Чтобы перестать торговать семечками и начать реальное исследование. Это пари. Если мои данные окажутся пустышкой — вы теряете ручку. Если же я дам вам то, что заслуживает научной публикации или, как минимум, серьёзного доклада… вы получаете уникальный материал. А я — инструмент для следующего шага.

Широков вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно.

— Наглость. Чистой воды наглость. Ты оцениваешь свои гипотетические данные в… сколько стоит этот «Паркер»? Триста рублей? Четыреста?

— На чёрном рынке — около четырёхсот, — подтвердил Максим. — Для вас он, скорее всего, подарок от какого-нибудь иностранного коллеги или родственника из-за границы. Престижная безделушка. Для меня — билет в следующий эшелон. Где я смогу добывать для вас уже не данные по фарце, а, например, сведения о реальной производительности цехов Уралмаша. О том, куда на самом деле уходят фонды. О «узких местах», которые начальство предпочитает не замечать.

Широков замолчал. Он встал, подошёл к окну, заложил руки за спину. Стоял так долго, глядя на заснеженный двор.

— Ты играешь в опасные игры, Карелин. Этими данными можно не только научную статью написать. Ими можно… уничтожить человека. Или цех. Или управление.

— Я понимаю риски. Поэтому и прошу невмешательства. Только для анализа. Для понимания.

— Понимания… — Широков обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой. Видно было, как его учёный, аналитический ум скрипит, пытаясь взвесить выгоду и опасность. Потом он резко махнул рукой. — Ладно. Договорились. Но с условием. Данные — только мне. Никаких записей, только устные отчёты. И если я почувствую, что ты лезешь туда, куда не следует, или начинаешь представлять опасность… для кого-то… я прекращу это немедленно. И ручку заберу обратно. Это не подарок. Это депозит.

— Согласен, — немедленно ответил Максим.

Широков кивнул. Он подошёл к столу, взял ручку с бархатной подушечки. Подержал её в руках секунду, будто прощаясь. Потом протянул Максиму.

— Держи. И помни о договоре.

Металл «Паркера» был прохладным и невероятно гладким. Вес — сбалансированным, дорогим. Максим взял его, сунул во внутренний карман пиджака. В груди что-то ёкнуло — не торжество, а странная, тягучая тяжесть. Первый серьёзный компромисс. Он только что шантажировал учёного, используя его же страх перед системой и профессиональное любопытство. И выиграл.

В этот момент в дверях появилась Лариса. Она несла поднос с двумя чашками, блюдцем с вареньем и печеньем «Юбилейное». Увидев, как отец передаёт Максиму ручку, она замерла. Её глаза расширились. Она поняла. Поняла не детали, но суть: произошла сделка. Нелепая, опасная сделка между её отцом и этим странным, резким студентом.

— Чай, — тихо сказала она, ставя поднос на стол. Её руки слегка дрожали.

— Спасибо, — кивнул Максим, избегая её взгляда. Ему вдруг стало стыдно. Не перед Широковым. Перед ней.

— Лариша, оставь нас, — мягко, но твёрдо сказал Широков.

Она кивнула, ещё раз бросив на Максима непонятный взгляд — в нём было и любопытство, и разочарование, и что-то ещё, что он не смог расшифровать. Она вышла.

— Первый отчёт — через неделю, — сказал Широков, наливая чай. Его руки были твёрдыми. — И, Карелин… будь осторожен с Витькой и ему подобными. Они не прощают ошибок.

— Я знаю, — Максим поднял чашку. Чай был крепким, горьким. Он сделал глоток, и горечь смешалась с привкусом победы и грязи на языке.

Он ушёл через двадцать минут. Широков проводил его до двери молча. В прихожей Максим надел пальто, почувствовав, как холодный металл ручки у груди отдаёт странным теплом.

«Аванс, — ехидно подсказал внутренний голос, звучавший голосом его босса из будущего. — Клиент подписался на