Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
На улице уже смеркалось. Он шёл быстро, не оглядываясь, засунув руки глубоко в карманы. Пальцы нащупали гладкий корпус «Паркера». Он вынул его, остановился под фонарём. Серебристый клипс блестел в жёлтом свете. Красота. Совершенство инженерной мысли. И цена этого совершенства — только что заключённый пакт с дьяволом в домашней жилетке.
Его стошнило.
Резко, неожиданно. Он успел отвернуться к сугробу у забора. Желудок, почти пустой, вывернуло горькой желчью и не успевшим перевариться чаем. Спазмы согнули его пополам. Он стоял, упёршись руками в колени, давясь и слюнявя снег. Слёзы текли из глаз сами собой, от физиологического усилия. А потом к физиологии добавилось другое. Волна тошноты моральной. Он только что купил своё будущее шантажом и манипуляцией. Использовал страх умного, сломленного системой человека. И сделал это холодно, расчётливо, как машина.
Когда спазмы прошли, он вытер рот рукавом, выпрямился. В горле стоял жгучий ком. Он посмотрел на свои пальцы, испачканные в снегу и слюне. Руки ровно так же дрожали, как в тот день, когда он подписывал первый в жизни контракт на миллион. Та же смесь восторга и ужаса. Только тогда это была эйфория от успеха и страх не потянуть. А сейчас — пустота от победы и страх самого себя. «Добро пожаловать в 1985-й, топ-менеджер», — мысленно процедил он и сплюнул остатки горечи.
Он сунул ручку обратно в карман, глубже. Шагнул в темноту. Шаг был твёрдым. Но внутри всё дрожало мелкой, неумолимой дрожью.
«Цена, — прошептал он в пустоту, и пар от его дыхания растворился в морозном воздухе. — Всё имеет цену».
Впереди, в синих сумерках, маячила фигура у киоска «Союзпечать». Коренастая, в той же «аляске». Витька. Он стоял, покуривая, и смотрел прямо на Максима. Будто ждал.
Максим замедлил шаг. Потом, заставив себя, пошёл навстречу. Игра была введена в новую фазу. Теперь у него был залог. И первый урок о том, что каждая тактическая победа пахнет рвотой и оставляет во рту привкус предательства.
Витька бросил окурок, раздавил его ботинком.
— Ну что, мыслитель? Домой от профессора? — его голос был насмешливым.
Максим остановился перед ним. Достал из внутреннего кармана «Паркер». Показал, не протягивая.
— Есть что обсудить, — сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно и холодно. — На твоей территории.
Кабинет Витьки оказался не подвалом и не чердаком, а обычной «хрущёвкой» на первом этаже в спальном районе. Но комната — его комната — была необычной. На окнах — плотные, непроницаемые шторы. Запах — густая смесь импортного табака, свежей типографской краски и кожзама. На полках вместо книг — стопки джинсов, коробки с кроссовками, груды кассет в прозрачных футлярах. На стене — постер «Scorpions», аккуратно приколотый ковровыми гвоздями. И работал японский кассетный магнитофон «Sharp», тихо наигрывая что-то западное, синтетическое и чужое.
Мелодия билась о стены, заваленные товарами, как птица о стекло. Икона стиля в клетке дефицита. Максиму вдруг дико захотелось смеяться. Весь этот пафос подпольного магната, эта бутафорская «заграница» в хрущёвской пятиэтажке — всё это было гротескно, жалко и опасно одновременно. Но это был единственный работающий механизм в стране сломанных станков. И ему предстояло стать его винтиком.
Витька развалился в кресле, достав «Мальборо». Максим сел на табурет у стола, положив «Паркер» перед собой, как визитную карточку.
— Откуда? — коротко спросил Витька, не глядя на ручку, но вся его поза выражала напряжённый интерес.
— Легально, — ответил Максим. — Выиграл в споре.
— С Широковым? — Витька фыркнул. — В споре? Он тебе её просто так отдал? Ты мне сказки не рассказывай.
— Не просто так. В обмен на информацию. Он — учёный, ему данные нужны. Я — поставщик. Ты — источник. Мы можем создать треугольник.
Витька медленно выпустил дым, изучая Максима через сизую завесу.
— Какой ещё треугольник? Я и так неплохо живу.
— Потому что работаешь в одиночку, как все, — парировал Максим. — Рискуешь каждый раз на каждой сделке. У тебя нет системы. Ты не предсказываешь спрос, ты на него реагируешь. И тебе постоянно нужно искать новые каналы, уговаривать снабженцев, бояться стукачей и ментов.
— А у тебя есть система? — голос Витьки стал опасным, тихим.
— Она появится, если мы договоримся. — Максим наклонился вперёд. — Я становлюсь твоим эксклюзивным агентом в институте и в общежитиях этого района. Я изучаю спрос, я формирую заказы, я нахожу клиентов среди «правильных» — из семей, с деньгами, но без связей. Ты поставляешь товар. Я делаю накрутку. Но не как все — хаотично. По плану.
— По какому плану? — в глазах Витьки мелькнул азарт. Его, как и любого дельца, манила идея системы, порядка, снижения рисков.
— Во-первых, сегментация. Не всем подряд. Мы ищем три группы: «золотая молодёжь» (им — престиж, бренды, статус), «технари-энтузиасты» (им — компоненты, литература, инструмент), «романтики» (им — музыка, книги, духовитое). Для каждой — свой товар, свой канал, своя цена. Во-вторых, предоплата. Я собираю с клиентов 50 % заранее. Твои риски падают вдвое. В-третьих, ротация. Мы не держим товар долго. Что не ушло за неделю — уценка и вброс через третьи руки. Оборот, а не склад.
Витька слушал, перестав курить. Его мозг, отточенный на мелких аферах, работал, просчитывая.
— А что с гарантиями? Клиент дал деньги, а товар не пришёл?
— Моя голова в залоге, — холодно сказал Максим. — Ты же знаешь, где я учусь, где живу. Если я сбегу с предоплатой — ты приходишь в деканат или в общагу. Меня вышибут к чертям. Но этого не случится. Потому что я заинтересован больше тебя.
— Почему?
— Потому что я хочу не просто деньги. Я хочу монополию на этом микро-рынке. И я готов за неё платить. Первая сделка: я продаю эту ручку. Через свои каналы. Деньги — тебе. Но ты даёшь мне право эксклюзивно работать на территории СИНХа и общаг № 3 и 12. Никто больше от тебя там не получает товар. Только я. И мои люди.
— Какие люди?
— Пока один. Сергей. Он — лицо, доверенное. Я — мозг. Потом будут другие. Проверенные.
