Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
Когда экскурсия закончилась у проходной и студентам дали час свободного времени «для ознакомления с социальной инфраструктурой завода», Максим увидел кивок Петрова. Он отделился от группы.
— Ты говорил про «слабые звенья», — без предисловий начал Петров, хитро улыбаясь, когда они отошли в сторону. — Говорить может любой студент, а если бы ты был инженером? Ты видишь решение?
— Вижу. Но для начала нужна диагностика. Нужно взять один цех, один участок. Несколько дней просто хронометрировать каждый этап. Засечь время обработки, время простоев, время ожидания. Нарисовать карту потока. «Узкие места» проявятся сами. Потом — локальные решения. Перебросить людей, изменить раскладку инструментов, подвезти второй штабелёр. Не глобальная реконструкция, а точечные удары. Эффект будет уже через неделю.
Петров слушал, задумчиво постукивая пальцем по планшету.
— Умно. Просто. И главное — без капитальных вложений. От начальства такого не услышишь. — Он посмотрел на Максима. — Тебя на какую практику определили?
— Говорили, в цех 4-С. К мастеру Василию.
Петров кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.
— Василий… Да, ясно. Ну что ж, работай там. Смотри. Если появятся дельные мысли — приходи. Ко мне. Неофициально. Мне такие головы нужны.
Он пожал Максиму руку, крепко, по-рабочему, и ушёл.
Максим остался стоять. В кармане у него лежала та самая записка. Цех 4-С. Мастер Василий. Он оглядел скучающую группу. Сергей о чём-то спорил с Полозковым. Лариса стояла в стороне, листая конспект, но взгляд её снова скользнул в его сторону.
Он сделал вид, что пошёл к уборной. Завернул за угол гигантского корпуса, заглушающего все звуки. Нашёл табличку «4-С». Цех был не главным, каким-то вспомогательным. Внутри пахло машинным маслом, озоном и… кожей. У входа в небольшую стеклянную будку сидел бородатый мужик в замасленной телогрейке, что-то паял.
— Василий? — спросил Максим.
Мужик поднял голову. Лицо у него было обветренное, умные, хитрые глаза смотрели оценивающе.
— А тебе что?
— Меня Карелиным зовут. Говорили, можно к вам на практику.
Василий отложил паяльник, обтер руки тряпкой.
— А, это ты. — Он оглядел Максима с ног до головы. — Широков звонил. Говорит, парень с головой, но проблемный. Ну что ж, с головой тут не помешает. Практика — это для бумажки. А у меня для тебя работа есть. Настоящая. Пойдём.
Он повёл Максима вглубь цеха, мимо стеллажей с какими-то блоками.
Внутри было чистое, почти стерильное помещение. Яркий свет люминесцентных ламп отражался от гладкого линолеума. И стояли они — новенькие, с масляным блеском нестёртой заводской смазки, два фрезерных станка. Совершенно непохожие на грохочущих монстров в основном цехе. Модели, которых Максим ещё не видел в этом мире. Рядом на стеллажах аккуратно лежали коробки с зелёными платами, катушки проводов и несколько плотно запечатанных ящиков с японскими иероглифами.
— Вот она, моя настоящая работа, — тихо сказал Василий, поглаживая ладонью холодный корпус одного из станков. — Наш экспериментальный с Широковым проект.
Он подвел Максима к столу в углу, где под яркой лампой лежала пачка перфокарт.
— Нужен кто-то толковый. Для помощи. Пока физической, дальше посмотрим.
— Идёт. — сказал Максим.
— Тогда приходи с началом практики. Посмотрим, насколько ты толковый.
Максим возвращался в спокойно-приподнятом настроении. Кажется, его посев, начал давать свои плоды.
Глава 5
Ключ от квартиры Широкова был холодным и тяжёлым в кармане, будто отлитым из того же металла, что и «Паркер» в кармане преподавателя. Максим шёл по улице Луначарского, и каждый шаг отдавался в висках ровным, методичным стуком. Не страх. Не волнение. Процедура. Он проверил мысленный чек-лист: нейтральная одежда (то самое пальто и шапка-ушанка), пустые карманы (кроме ключа и трёх рублей семнадцати копеек), лицо — открытое, чуть наивное, маска «способного студента». Нужно было произвести впечатление не угрозы, а ценного, но управляемого ресурса.
Дом № 42 оказался сталинской пятиэтажкой с высокими потолками и потускневшей лепниной. Пахло тут по-другому — не общажной сыростью и хлоркой, а воском для паркета, старыми книгами и слабым, едва уловимым ароматом дешёвого кофе. Максим поднялся на четвёртый этаж, нашёл квартиру 14. Дверь была деревянной, тёмной, с блестящей латунной ручкой и глазком.
Он постучал. Три раза, чётко, но не настойчиво.
Из-за двери донёсся скрип половиц, звук щеколды. Дверь открылась не Широков, а девушка. Та самая, с хвостиком, с Уралмаша. Лариса. В простом домашнем платье в мелкий цветочек, босиком. Её широко распахнутые глаза встретились с его взглядом, и в них промелькнула волна чистого, неподдельного изумления.
— Ты? — вырвалось у неё. Голос был тише, мягче, чем на заводе.
Максим почувствовал, как под маской спокойствия что-то ёкнуло. Неудобный поворот. Он кивнул.
— Карелин Максим. Николай Петрович ждёт.
— Папа! — не оборачиваясь, крикнула Лариса вглубь квартиры. — К тебе… студент пришёл.
«Папа». Слово ударило с новой силой. Широков. Лариса Широкова. В голове мгновенно сложилась новая конфигурация сил. Интерес девушки на заводе, её взгляд — это была не просто случайность. Это было любопытство к человеку, бросившему вызов её отцу. Или что-то большее?
— Пускай заходит, — донёсся из комнаты усталый голос.
Лариса отступила, пропуская его. Квартира была небольшой, но уютной. В прихожей висело старое зеркало в резной раме, на полу — вытертый до дыр коврик. Из гостиной доносилось тихое шипение патефона — играла какая-то симфоническая музыка, незнакомая Максиму.
— Проходите, Карелин, — Широков появился в дверном проёме. Он был без пиджака, в домашней вязаной жилетке поверх белой рубашки. «Паркера» в кармане не было. Лицо выглядело ещё более уставшим, чем в институте. — Раздевайся. Лариш, поставь чайник.
Лариса молча кивнула и скрылась на кухне. Максим снял пальто, повесил на вешалку. Широков провёл его в гостиную. Комната была заставлена книжными стеллажами от пола до потолка. На столе, рядом с патефоном, лежали развёрнутые журналы «Новый мир» и «Иностранная литература». И — на отдельной, бархатной подушечке — лежал тот самый «Паркер». Он лежал там, как музейный экспонат, будто Широков вынул его для демонстрации или, наоборот, для того, чтобы обезопасить себя — вот он, не при мне, мы просто любуемся.
— Садись, — Широков указал на кресло у окна, сам опустился в кресло напротив. Он взял со стола пачку «Казбека», предложил Максиму. Тот отказал кивком. Широков прикурил, выпустил струйку дыма. — Ну что, юный критик системы. Ты добился приватной встречи. Говори. Что
