Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
Взгляд Широкова вернулся к Максиму. И в нём уже не было ни гнева, ни презрения. Была усталая капитуляция и трезвая, холодная оценка.
— Садитесь, Карелин, — тихо сказал он. — Ваши… наблюдения… требуют отдельного обсуждения. Вне рамок лекции.
Он повернулся к доске, стёр формулу тряпкой. Его движения были медленными, будто он вдруг постарел.
— Лекция окончена, — бросил он в зал, не оборачиваясь.
Студенты зашевелились, загудели. Максим не двигался. Он видел, как человек с папкой встал и неторопливо вышел. Видел, как Широков, собрав вещи, направился к выходу, не глядя по сторонам.
Максим вскочил и нагнал его в коридоре.
— Николай Петрович.
Тот остановился, не поворачиваясь. Потом медленно обернулся. Его лицо было маской усталости.
— Что ещё? Вы добились своего. Вашу реплику записали. Поздравляю.
— Я не хотел вреда, — честно сказал Максим. — Я хотел показать, что могу видеть то, что другие не замечают. И что это видение может быть вам полезно. Не как угроза. Как инструмент.
— Инструмент, — с горечью повторил Широков. — Опасный инструмент. Вы играете с огнём, молодой человек. И привлекаете к себе внимание тех, чьё внимание лучше не привлекать.
— Возможно. Но теперь это внимание уже привлечено. И у нас есть общий интерес — чтобы оно было… конструктивным. Встреча в кафе «Весна». Без свидетелей. Я расскажу вам, кое что о будущем экономики, не в теории, а в реальной экономике. Уже в этом квартале.
Широков долго смотрел на него. Потом вздохнул, потер переносицу.
— Кафе… слишком публично. Приходите ко мне домой. В субботу, в три. Улица Луначарского, 42, квартира 14. И, ради всего святого… будьте осторожнее.
Он развернулся и зашагал прочь, быстро, почти бегом.
Максим остался стоять в пустом коридоре. В груди било не эйфорией, а холодным, ровным пульсом победителя. Первая стычка выиграна. Широков сел за стол переговоров. Но до субботы была ещё практика.
Через день Уралмаш завод встретил их ледяным ветром, гулявшим между корпусами-гигантами, и рокотом, исходившим из-под земли. Это был не просто звук — это была вибрация, входившая в грудь через подошвы. Запах металлической стружки, солярки и махорочного дыма.
Группу из двадцати студентов встретил представитель завода — сухощавый, подтянутый мужчина лет пятидесяти в строгом костюме и очках в роговой оправе. Представился: «Петров Алексей Семёнович, начальник бюро организации труда». Он вёл их по бесконечным цехам, крича над грохотом, объясняя основы.
Максим слушал вполуха. Его взгляд скользил по конвейерам, по грудам заготовок, по лицам рабочих, застывшим в маске усталой автоматичности. Его мозг, настроенный на поиск неэффективности, работал на полную. Он видел: очередь из трёх болванок перед одним фрезерным станком, в то время как два соседних простаивали. Видел, как рабочий десять минут искал подходящий ключ. Видел гору готовых деталей в углу, явно ожидающих погрузки несколько дней. Классика. «Бутылочные горлышки», простои, логистический хаос. Книга «Цель», прочитанная в другом веке, оживала перед ним в чёрно-серых тонах советского гиганта.
Игорь Полозков, комсорг, не отставал от Петрова, задавая выверенные, «правильные» вопросы о перевыполнении плана и соцсоревновании. Время от времени он бросал язвительные взгляды в сторону Максима.
— Карелин, кажется, задумался? — наконец не выдержал Полозков, когда группа остановилась у огромного пресса. — Мечтаешь, как бы здесь семечками торгануть?
Несколько человек сдержанно хихикнули. Сергей покраснел и потупился. Петров обернулся, вопросительно поднял бровь.
Максим не стал краснеть. Он спокойно посмотрел на Полозкова, потом на Петрова.
— Нет, Игорь. Я считаю, сколько эта штуковина простаивает впустую.
— Что? — не понял Петров.
— Пресс. Он делает одну деталь за… сколько, тридцать секунд? Но заготовку ему подают раз в полторы минуты. Значит, две трети времени он просто гудит вхолостую, расходуя энергию. Потому что логистика подвоза заготовок не синхронизирована с его циклом. Это всё равно что заправлять гоночный автомобиль по чайной ложке. Вы теряете до сорока процентов его потенциальной мощности. В масштабах цеха — это сотни тысяч рублей убытка в год.
Тишина, воцарившаяся после его слов, была громче грохота пресса. Петров снял очки, стал протирать их, пристально глядя на Максима.
— Ты откуда эти цифры взял? — спросил он негромко.
— Прикинул на глаз. По количеству рабочих, по темпу, по энергопотреблению такого оборудования. Это базовый расчёт. Любой студент-технарь может его сделать. Вопрос в том, почему его не делают те, кто обязан это делать.
Полозков фыркнул.
— Теоретик! На бумаге гладко! А на практике — план, график, снабжение!
— Именно поэтому план и срывают, — парировал Максим, обращаясь уже прямо к Петрову. — Потому что в плане заложена работа идеального конвейера. А на практике у вас цех — это не конвейер. Это цепь. И её пропускная способность равна пропускной способности самого слабого звена. Пока вы не найдёте все эти «узкие места» и не усилите их — хоть удвойте план, результат будет прежним. Только брака и простоев будет больше.
Петров не сводил с него глаз. В его взгляде было не раздражение, а живой, профессиональный интерес.
— «Узкие места»… Интересная терминология. Ты где это слышал?
— В жизни видел, — уклонился Максим. — Это очевидно.
— Очевидно для того, кто умеет смотреть, — медленно проговорил Петров. Он оглядел группу. — Всем понятно, о чём говорит товарищ Карелин?
Большинство молчало, пожимая плечами. Но один парень из группы, тихий троечник, неожиданно кивнул.
— Ну… в общем, да. У нас в мастерской в училище тоже самое было. Один станок всех тормозил.
Петров снова посмотрел на Максима, оценивающе. И в этот момент Максим поймал ещё один взгляд. С края группы. Та самая девушка с хвостиком, которая вчера фыркнула на его семечки. Сейчас её глаза были широко раскрыты. В них не было насмешки. Было изумление, смешанное с любопытством. Она смотрела на него, будто видя впервые.
Полозков, видя, что внимание Петрова полностью перехвачено, насупился, но промолчал.
— Хорошо, — сказал Петров, надевая очки. — Карелин, после экскурсии поговорим. А сейчас идём дальше.
Оставшуюся часть пути Максим шёл, чувствуя на себе два мощных взгляда: изучающий — Петрова, и заинтересованный — девушки с хвостиком. Полозков шёл в стороне, тёмный и злой, он ещё когда все сгрудились возле автобуса, пытался поговорить с той девушкой, но безрезультатно. Теперь же, он ен мог не видеть
