Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

Я сидел в конторе, перебирая бумаги. За окном привычно шумел лагерь: стук топоров, скрип телег, далекие окрики артельщиков. Этот шум теперь казался мне самым естественным звуком на свете, биением сердца огромного живого организма, который я создал.

Отодвинув стопку отчетов по добыче (цифры радовали глаз, насосы Архипа работали исправно), я потянулся за чернильницей. В голове крутилась мысль, которая не давала мне покоя последние пару недель. Школа.

Идея казалась простой, но чем больше я о ней думал, тем больше подводных камней всплывало. Найти помещение — полбеды, выделим один из старых срубов, подлатаем, печь переложим. Парты сколотить — Архип с плотниками справятся за день. А вот люди…

Где взять учителя в этой глуши? Нужно будет у Степана уточнить — удалось тому найти кого для этой роли или нет. И, что еще важнее, как убедить местных мужиков отдать своих чад «грызть науку», вместо того чтобы те помогали по хозяйству или мыли песок на мелководье?

Дверь скрипнула, и на пороге появился Степан. Выглядел он, как всегда, безупречно — даже здесь, посреди тайги, умудрялся сохранять вид столичного чиновника, пусть и слегка помятого жизнью. Пенсне блестело, сюртук был вычищен, а под мышкой он сжимал неизменную папку с документами.

— Андрей Петрович, — кивнул он, проходя к столу. — Сводки за неделю готовы. По «Виширскому» прирост, по «Змеиному» — ровно идем.

— Оставь пока сводки, Степан Михайлович, — я жестом указал ему на стул. — Присаживайся. Разговор есть, не про золото.

Степан сел, аккуратно положив папку на край стола. В его взгляде мелькнул интерес.

— Слушаю вас внимательно. Неужто опять какую машину придумали?

— Нет, на этот раз про людей. Помнишь, я говорил про школу?

Степан чуть нахмурился, снял пенсне и начал протирать его платком.

— Помню, конечно. Дело благое, но хлопотное.

— Хлопотное, не спорю. Но нужное. Я тут подумал… Как там у тебя с поисками учителя? Ты обещал отставного дьячка поискать или кого из грамотных.

— Есть на примете один человек в городе, — медленно произнес Степан, водружая пенсне обратно на нос. — Семинарист-недоучка, выгнали за вольнодумство и пристрастие к… гм… горячительным напиткам. Но парень толковый, пишет грамотно, считает бойко. И, что важно, с детьми ладит. Сейчас перебивается перепиской бумаг в суде, живет впроголодь. Думаю, за стол, кров и небольшое жалованье побежит к нам вприпрыжку.

— Пьющий? — уточнил я.

— В меру. Здесь, под вашим присмотром да при сухом законе на прииске, думаю, будет держаться. Выбора у него особого нет.

— Добро. Тащи его сюда. Посмотрим, что за фрукт. Но это полдела. Главное — ученики.

Я встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Степан, я хочу, чтобы ты взял Игната, пару казаков для охраны, и проехался по окрестным деревням. И по нашим дальним приискам тоже. Нужно пустить слух. Не просто объявить, а именно разнести весть.

— Какую именно весть? — уточнил Степан, доставая блокнот.

— Что «Воронов и Ко» не только золото моет, но и уму-разуму учит. Скажи им так: беру детей от семи до двенадцати лет. Обучение бесплатно. Кормежка — за мой счет. Одежду, может, какую справим, если совсем рвань.

Степан поднял брови.

— Бесплатно? Да еще и кормить? Андрей Петрович, мужики решат, что вы умом тронулись. Или что в солдаты готовите. Зачем вам это? Траты лишние.

— Это не траты, Степан, это инвестиции, — отрезал я. — Мне не нужны тупые рабы с лопатами. Мне нужны мастера. Мне нужны десятники, которые ведомость прочитать могут. Мне нужны механики, которые чертеж Архипа поймут, а не будут на него как баран на новые ворота смотреть. Через пять лет эти пацаны вырастут. И они будут преданы мне, потому что я дал им путевку в жизнь. Понимаешь?

Степан задумчиво постучал карандашом по столу.

— Дальновидно… Весьма дальновидно. Но мужики народ темный. Скажут: «На кой-ляд ему грамота? Пусть лучше корову пасет или отцу помогает».

— А ты им объясни, — я наклонился над столом, глядя Степану в глаза. — Скажи, что грамотный на прииске получает в три раза больше простого землекопа. Что грамотный — это писарь, это учетчик, это приказчик. Скажи, что это шанс выбиться в люди. На жадность дави, Степан. Жадность — лучший двигатель прогресса в наших краях.

Степан усмехнулся.

— Это они поймут. Рубль — аргумент весомый.

— Вот и отлично. Игнат тебе в помощь, он с простым народом говорить умеет, по-солдатски, доходчиво. Если кто сомневаться будет — пусть Игнат авторитетом надавит. Мол, сам Андрей Петрович велел, дело верное.

— Когда ехать? — деловито спросил Степан, пряча блокнот.

— Завтра с утра и отправляйтесь. Чем быстрее начнем, тем быстрее…

Договорить я не успел.

Снаружи раздался нарастающий топот копыт. Кто-то гнал лошадь не жалея, галопом, прямо по территории лагеря, где обычно ездили шагом. Стук подков был неровный, сбивчивый, словно животное было на пределе сил.

Я замер, прислушиваясь. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Просто так лошадей здесь не загоняют.

Топот оборвался у самого крыльца. Раздалось фырканье, тяжелое дыхание загнанного зверя, и тут же — торопливые, грохочущие шаги по ступеням.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

На пороге стоял молодой парень, один из подручных Михея с «Виширского». Лицо бледное, перемазанное грязью и потом, глаза шальные, грудь ходит ходуном, хватая воздух. Одежда в пыли, на штанине кровь — то ли лошадиная, то ли своя.

— Андрей… Петрович… — выдохнул он, сгибаясь пополам и опираясь рукой о косяк, чтобы не упасть.

Я мгновенно оказался рядом, подхватил его под локоть. Степан тоже вскочил, опрокинув стул.

— Что⁈ — рявкнул я. — Говори! Нападение? Бандиты?

Парень замотал головой, глотая воздух.

— Нет… не бандиты… Беда, Андрей Петрович… На «Виширском»…

— Что на «Виширском»⁈

— Михея… — он всхлипнул, пытаясь выровнять дыхание. — Михея придавило.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

— Жив? — спросил я тихо, чувствуя, как холодеют руки.

— Живой был, когда я ускакал… Но там… камни… бревна… Ногу ему… сильно… Кровь не остановить… Кричит…

Глава 5

Я уже не слушал. Мозг переключился в режим боевой тревоги.

— Игнат! — заорал я так, что, казалось, стекла задрожали. — Коня! Живо! И санитарную сумку!

Я метнулся к шкафу, где хранил свой неприкосновенный запас медикаментов —