Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
— Карелин, — его тихий голос прозвучал как удар тупым ножом по рёбрам. — Вы что, мне тайную сделку предлагаете? В кафе? — Он фыркнул, звук был коротким и сухим, как щелчок отщёлкивающейся зажигалки. — Вы себя переоцениваете. Идите-ка вы.
Он резко взметнул портфель и зашагал прочь. Каблуки отбивали в пустом коридоре такт полного и окончательного поражения.
Максим стоял, чувствуя, как жар позора сменяется ледяной волной изнутри. Уши горели холодом. Он вышел на улицу, морозный воздух обжёг лёгкие, но не смог потушить внутреннего пожара.
Он шёл, не разбирая дороги, пока не уперся в чугун ограды набережной. Исеть лежала внизу темно синим саваном. Гладь была безмолвной, с небольшой рябью и выглядела безмятежно и, безнадежно.
И он засмеялся. Горько, срывающимся голосом, пока слёзы не выступили на морозе уголками глаз. Он смеялся над своим просчётом.
Он ошибся в оценке дельты. Предлагал сделку, будучи активом с дельтой в ноль. Нет, в минус. Он был для Широкова не активом, а шумом. Помехой.
Значит, путь один. Не просить аудиенцию. Заставить обратить внимание. Так, чтобы отказаться стало невозможно.
Он вытер лицо шершавой ладонью. На душе стало пусто, холодно и ясно, как этот промёрзший воздух. Первый тест на прочность системы провален. Что ж. Значит, пора демонстрировать свой ум и доказывать своё право не только на существование, но и на привилегии. Пускай считают, что его ум измеряет непредсказуемость этого мира лучше любых учебников.
Он развернулся и пошёл назад. Шаг был твёрже. План «А» провалился. Пора было готовить план «Б». Не просить. Доказать. А потом — диктовать.
Глава 4
Время до следующей лекции Широкова Максим прожил на автомате. Пара по сопромату, где он механически чертил эпюры. Обед, который теперь он пропускал, ожидая вечерней трапезы макарон с тушенкой. Напряжение из за этого нарастало. Не есть было трудно. Сергей молчал, поглядывая на него с опаской, будто Максим нёс в себе тикающий заряд.
Перед политэкономией он нашёл уборную, плеснул ледяной воды на лицо. Зеркало показало бледного парня с тёмными кругами под глазами. Но в этих глазах не было ни паники, ни жара позора от вчерашнего. Только холодная, отточенная решимость. План «А» был черновиком. Пора сдавать в печать план «Б».
В аудитории он сел не с краю, а в середине, прямо перед кафедрой. Чтобы его было хорошо видно. Сергей, недоумевая, плюхнулся рядом.
— Ты чего, в лобовую? — прошипел он.
— Тактика, — коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от пустой доски.
Широков вошёл с тем же видом усталой обречённости. Положил портфель, достал конспект. Пиджак, карман, «Паркер» — всё на своих местах. Сегодняшняя тема была скучной даже по меркам политэкономии: «Анализ фондоотдачи в машиностроительном комплексе». Цифры пятилетки, проценты выполнения, диаграммы роста. Широков говорил монотонно, как заведённая пластинка.
Максим ждал. Он смотрел не на преподавателя, а на последний ряд. Там сидел человек в простом тёмном пиджаке. Сидел совершенно неподвижно, положив на колени потрёпанную папку. И время от времени что-то в неё записывал. Его движения были чёткими, экономичными. Максим поймал себя на мысли, что уже знает, кто это. И знает, чего боится Широков больше всего — не скандала, не доноса, а именно вот этой немой, бесстрастной фиксации. Огласки в виде сухого, официального протокола.
Лекция клонилась к концу. Широков выводил мелом на доске итоговую формулу эффективности. Максим дождался паузы.
И снова поднял руку. Резко, намеренно демонстративно.
Весь зал замер. Широков, стоя спиной, замедлил движение мела. Плечи его напряглись, будто ожидая удара. Он медленно обернулся. Его взгляд, скользнув по Максиму, на мгновение метнулся к последнему ряду, к человеку с папкой. И в глазах преподавателя мелькнуло то, что Максим и ждал: не злость, а мгновенная, животная тревога. Страх быть записанным.
— Карелин, — голос Широкова был ровным, но в нём послышалось напряжение струны. — У меня мало времени. Ваш вопрос должен быть предельно конкретен.
— Он конкретен, Николай Петрович, — твёрдо сказал Максим, не опуская руки. — Просто я хочу уточнить один практический аспект вашей формулы.
Широков кивнул, едва заметно. Разрешая. Но его пальцы сжали мелок так, что тот хрустнул.
— Вы говорите о фондоотдаче как о ключевом показателе. Выводите её через отношение стоимости продукции к стоимости основных фондов. Но формула не учитывает фактора «узкого места».
Широков нахмурился.
— Какого «узкого места»? Говорите яснее.
— Конвейер, — сказал Максим, и его голос зазвучал громче, увереннее. Он встал, не как студент, а как докладчик. — Допустим, у нас цех. Пять станков. Четыре работают на полную, пятый — старый, ломается. Его производительность в два раза ниже. Общая фондоотдача считается по всем станкам. Но реальный объём выпуска определяет не средняя мощность, а мощность самого слабого звена. Самого медленного станка. «Узкого места». Пока вы не усилите его — все инвестиции в остальные четыре станка будут давать минимальную прибавку. Вы просто создадите задел перед «бутылочным горлышком», который будет гнить на складе. Система в целом не ускорится. Значит, ваша формула, выведенная в средних значениях, — это красивая фикция. Она не предсказывает реальный рост, она его имитирует на бумаге.
В аудитории стояла гробовая тишина. Ни шёпота, ни смешков. Все смотрели то на него, то на Широкова. А человек в последнем ряду усердно писал, склонившись над папкой.
Широков был бледен. Он не смотрел на Максима. Его взгляд был прикован к тому, кто записывал. Он видел, как его лекция, его безопасная, выверенная теория, превращается в конкретный, опасный казус. В пример неэффективности подхода, который он преподаёт. В протокол.
— Вы… — начал Широков, и голос его дрогнул. Он откашлялся, сделал над собой усилие. — Вы приводите частный случай. Теория оперирует общими закономерностями.
— Но практика состоит из частных случаев, Николай Петрович, — парировал Максим, не отводя взгляда. — И любой грамотный инженер или экономист, который хоть раз бывал в реальном цехе, знает про «узкие места». Игнорировать их — значит заведомо обрекать расчёты на провал. Я не оспариваю вашу теорию. Я указываю на её критическое упущение, которое делает её… уязвимой для критики. Особенно для критики с практических позиций.
Он сделал паузу, дав словам осесть. И добавил, уже тише, но так, чтобы слышно было во всем зале:
— Мне кажется, именно такие упущения и мешают нашей экономике выйти на качественно новый уровень. И их исправление было бы полезно всем. И науке, и практике.
