Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23
Алексей стоял на полуюте, держась за леер так крепко, что пальцы побелели. Не от восторга. От понимания. Перед ним был Рио-де-Жанейро — Январская Река, только без каменных статуй, без стекла и бетона, без привычной цивилизации, которая все объясняет и все портит. Рио версии 1.0. Чистый актив. Пустая площадка, где можно построить все, что угодно, если не ошибешься в первом шаге.
Рядом выдохнул Элькано, и в его голосе впервые за все плавание не осталось ни цинизма, ни усталости. Только благоговение человека, который увидел землю и понял, что жив.
— Santa Maria… Мы нашли Рай, капитан?
— Мы нашли рынок, Хуан, — ответил Алексей сухо, не отрывая взгляда от берега. — И если будем вести себя как идиоты, этот рынок нас сожрет.
Система наложила на пастораль жесткую сетку данных, разрушая романтику цифрами, как разрывает ее любой отчет.
[Локация]: Бухта Гуанабара (территория племен тупи-гуарани)
[Ресурсы]: Пресная вода (изобилие), фрукты (изобилие), древесина (высшее качество)
[Население]: Дружелюбное, но непредсказуемое
[Уровень угрозы]: Конфликт культур. Венерические заболевания. Дезертирство
Алексей вдохнул и почувствовал, как колено ноет заранее, будто предупреждает: берег может быть мягким на вид, но ошибки здесь ломают кости.
— Спустить шлюпки! — скомандовал он. — И слушайте внимательно. Никакого насилия. Мы здесь гости. Мы здесь инвесторы.
Слово «инвесторы» никто толком не понял, но тон поняли все.
Высадка напоминала не военную операцию, а прорыв плотины. Матросы едва коснулись песка — бросили весла, побежали в воду, падали на колени у ручьев, зачерпывали ладонями, смеялись и брызгались, как дети, которых впервые отпустили с цепи. Они срывали плоды с деревьев, не спрашивая названий, и вгрызались в сочную мякоть так жадно, будто пытались съесть время, украденное океаном. Сок тек по бородам, по рукам, по груди, и никто не стыдился. Стены дисциплины размокали быстро, когда пахнет фруктами и женщинами.
Алексей сошел на берег последним. Трость вязла в песке, оставляя глубокие лунки, и хромота здесь, на живой зыбкой земле, стала мучительной. Но он держал спину прямо. Он был адмиралом. Лицом Короны. Лицом будущего. И будущему не положено выглядеть слабым.
Из джунглей выходили люди, как будто лес выталкивал их осторожно. Тамойо. Нагие, если не считать поясов из ярких перьев и ожерелий из костей. Тела расписаны красной и черной краской так, что мышцы казались бронзовыми, отполированными солнцем. Женщины шли вперед с улыбками, несла корзины с маниокой и рыбой, и их уверенность в собственной наготе была не вызовом, а нормой, которую никто не объясняет и не оправдывает.
Для матросов, не видевших женщин полгода, это стало последней каплей.
— Бабы! Гляди, парни… голые! — заорал кто-то с «Консепсьона», и толпа испанцев двинулась вперед с плотоядным гулом, забыв про устав, про Бога и про то, что они на чужом берегу.
Алексей понял, что сейчас произойдет катастрофа. Не бой и не бунт, а самое грубое из возможных «слияний и поглощений», после которого любые переговоры заканчиваются кровью. Он выхватил колесцовый пистолет — тяжелый, капризный, дорогой — и выстрелил в воздух.
Грохот разорвал райскую тишину. Попугаи сорвались с веток и взлетели криком, раскрасив небо в сумасшедшие цвета. Туземцы отшатнулись, некоторые упали на песок, закрывая головы. Матросы замерли, словно их дернули за поводок.
— Стоять! — рявкнул Алексей, и голос у него был такой, каким он в Москве перекрывал истерику торгового зала. — Любой, кто тронет женщину без ее согласия или возьмет что-то силой, получит пулю в лоб. Мы пришли торговать, а не грабить!
Он проковылял в центр, как в центр торгов, где важно не скорость, а контроль.
— Пигафетта, сундук!
Летописец, пыхтя, приволок кованый ларь — тот самый «теневой фонд», собранный в Севилье на деньги проворовавшегося интенданта. Алексей откинул крышку. Солнечный луч ударил внутрь, и толпа ахнула — и испанцы, и тамойо, потому что свет всегда одинаково работает на жадность.
Внутри не было золота. Там лежал мусор — с точки зрения Европы. Дешевые зеркальца, где лицо искажалось и плясало. Бусы всех цветов. Медные колокольчики. Отрезы красной ткани. Ножи из мягкой стали, которые тупятся о хлеб. Алексей знал: в правильном месте мусор становится валютой.
Он взял зеркальце и подошел к высокому старику в перьях. По количеству перьев можно было понять: это местный «директор», человек, который принимает решения.
— Amigo, — произнес Алексей, как универсальный код доступа. — Troca. Обмен.
Он протянул зеркало.
Вождь взял осторожно, будто держал живую рыбу. Посмотрел. Увидел свое лицо — морщинистое, раскрашенное, с расширенными глазами. Дотронулся до стекла, потом до кожи. Засмеялся. Смех был не насмешкой, а чистым открытием. Он показал зеркало другим, и те загомонили, тыча пальцами в «камень», который ловит человека.
Через минуту к ногам Алексея посыпались дары: ананасы, сладкий картофель, копченые пекари, связки птицы, рыба, листья. Ресурсы, которые в океане равны жизни.
Алексей обернулся к команде, чтобы они увидели главное.
— Вот так это работает. Мы даем им чудо, они дают нам еду и воду. Курс обмена — один к тысяче.
Он поднял связку бус, и бусы блеснули так, словно в них сидела сама прибыль.
— Эти стекляшки стоят в Севилье два мараведи. Здесь за них дадут корзину еды на неделю. Но есть правило.
Он поднял палец, как преподаватель, который говорит простое, но жизненно важное.
— Никакого железа. Никаких гвоздей, ножей, топоров, деталей с корабля. Если я увижу, что кто-то выдрал гвоздь из обшивки ради ночи с женщиной, я лично выдеру ему ногти. Железо — стратегический резерв. Понятно?
Матросы угрюмо кивнули. Разочарование от запретов боролось с видом еды и воды, и победа была не за гордостью. Рынок открылся. Торги начались.
Дни в Рио слились в пестрый калейдоскоп. Команда отъедалась. Десны переставали кровоточить. Лица возвращали цвет. Корабли кренговали на песчаных отмелях, очищая днища от ракушек, латали снасти, сушили паруса, и каждый такой день стоил дороже золота. Матросы называли это раем, потому что в раю есть две вещи: еда и женщины. Алексей видел другое: в раю люди быстро теряют осторожность, а осторожность в экспедиции дороже любого талисмана.
Пока его люди делали «портфельные инвестиции» в тела и кухню туземцев, он строил страховку от
