Против ненависти - Каролин Эмке
Потом защищающие руки выпускают ребенка, мы видим мальчика в синей куртке с капюшоном, с искаженным лицом, видимо, он плачет и смотрит на толпу снаружи. Слова их ему непонятны, зато жесты ни с чем не спутаешь. Ему нужно выйти из автобуса. Мальчика через переднюю дверь выводят в темноту, где скандируют: «Вон отсюда! Вон!» Внутри мы снова видим двух женщин в первом ряду, они держатся друг за друга, одна из них приникла головой к плечу другой, обе вытирают слезы.
Что они видят? Тех, кто стоит и кричит? Видео из Клаузница много обсуждали и комментировали. Почти все были в ужасе, возмущены. Говорили о «позоре», о «толпе», и большинство старались дистанцироваться от этой сцены, устно или письменно. Сначала она меня поразила. Сначала я ничего не поняла, потом пришла в ужас. Как такое может быть? Как можно видеть плачущего ребенка, двух запуганных молодых женщин в первом ряду автобуса – и орать «Вон!»? Они смотрят на перепуганных людей и не замечают ни страха, ни людей. Какие механизмы безразличия и слепоты здесь действуют? Какие идеологические, эмоциональные, психологические условия формируют такой взгляд, когда в человеке больше не видят человека?
В Клаузнице людей не просто делают невидимыми, беженцев в автобусе не просто не замечают, как мальчика в метро в тексте Клаудиа Рэнкин, их не игнорируют, их воспринимают как нечто ненавистное. «Ненависть обычно преувеличивает и приумножает свой объект, – писал Аурель Кольнай в своем „Анализе враждебных чувств“, – он должен быть как-то объективно важным, значимым, опасным, могущественным»[21]. В этом смысле лозунга «Мы – народ!» на самом деле недостаточно. Дело не только в том, что одни здесь свои, а другие – нет. Это слишком просто. Тогда пришельцев можно было бы просто проигнорировать, как пустое место. И «народ» мог бы просто остаться дома в тот вечер. Заняться чем-нибудь поважнее. Здесь произошло кое-что другое.
Беженцев в автобусе, с одной стороны, делают невидимыми как индивидуумов. Они не воспринимаются как часть всеобщего «Мы». Их отрицают как человеческих существ с особой историей, особым опытом или качествами. И в то же время они видимы или сконструированы как Другие, как «не-Мы». На них проецируются качества, которые отмечают их как жуткий, отталкивающий, опасный коллектив. «Чудовищность и невидимость – два подвида Другого, – пишет Элейн Скарри, – первое бросается в глаза и тут же заставляет отводить взгляд, второе недоступно для внимания и, следовательно, с самого начала отсутствует»[22].
В этой сцене в Клаузнице объект ненависти представляется как экзистенциально важный и чудовищный. И тут полностью меняется расстановка сил. Даже если эти пришельцы в автобусе беспомощны, даже если у них нет имущества, кроме того, что они сумели унести с собой в полиэтиленовом пакете или рюкзаке, даже если они не говорят на языке, на котором они могут артикулировать свои мысли или защищать себя, даже если у них больше нет дома, им все равно приписывается грозная опасность, которой якобы бессильные местные жители яростно сопротивляются.
В этом видео можно увидеть три группы людей, которые стоят вокруг автобуса: первые – те, кто скандируют и орут, вторые – те, кто молча смотрят, а третьи – полиция.
Насчет первых. На сегодняшний день мало что известно о скандирующих мужчинах перед автобусом. Это разнородная группа, которую именуют то «толпой», то «чернью», то «сбродом». Мне не нравятся все эти обозначения. Я не сужу этих людей[23]. Неизвестно, сколько им лет, как и когда они окончили школу, мы ничего не знаем об их социальном положении или религиозной принадлежности, не знаем, работают ли они или безработные, встречались ли они раньше с беженцами в своем регионе. Меня здесь интересуют не столько биографии ненавистников. Не столь важно, считают ли они себя «правыми», связаны ли они с политической организацией или партией, близки ли они к AFD или к левым, слушают ли они музыку «Саксенблют», «Киллюминати» или песни Хелены Фишер. Впоследствии полиция Саксонии заявит, что это была группа примерно из ста человек, в основном местных, которые протестовали перед центром для беженцев в Клаузнице.
Меня волнует то, что говорят эти люди и что они делают, меня интересуют их действия – именно их действия позволяют охарактеризовать их как ненавидящих, орущих, протестующих, унижающих. Следует анализировать не столько людей, сколько их поступки, ведь люди зачастую дистанцируются от своих действий, а значит, могут измениться. Этот способ анализа оценивает не одного человека или целую группу, а то, что они говорят и делают (и чего добиваются тем самым) в конкретной ситуации. Такое рассмотрение допускает, что в другой ситуации эти люди могли бы действовать и по-иному. И поэтому меня волнует: что подвигло их на этот поступок? Откуда взялся этот язык? Какая у этой акции предыстория? Каким образом и почему здесь именно так воспринимают беженцев?
На странице в Фейсбуке[24] «Дёбельн защищается – мой голос против иностранного засилья»[25], где, вероятно, впервые было размещено видео из Клаузница, короткий ролик появляется как своеобразный апогей целой череды из одиннадцати изображений и многочисленных комментариев, связанных с приездом в город беженцев[26]. Когда и кто сделал эти фотографии – неизвестно. Они, по-видимому, показывают различные автобусы, когда-либо привозившие сюда беженцев. Последовательность снимков начинается с фотографии, на которой изображена темная сцена: в центре картины пустая улица, видимо в промышленной зоне, на левом краю два здания и половина белого автобуса, который поворачивает налево около одного из зданий. Подпись к фото гласит: «Тихо и тайно в Дёбельне», при этом отмечается: «Вскоре после б часов у „Аутолива“. Привезут новых специалистов по грабежам и кражам».
«Аутолив» – недвижимость шведского производителя техники для безопасности жизни, которому пришлось прекратить производство в Дёбельне двумя годами ранее. С 1991 года компания «Аутолив» производила ремни безопасности, регулировщики высоты и замки ремней. Из 500 сотрудников компания постепенно сократила штат до 246, а в 2014 году полностью закрыла завод в Дёбельне и перенесла производство в Восточную Европу[27]. После переговоров с владельцем недвижимости пустующий завод в конце 2015 года был переоборудован в первый приемный пункт для беженцев на 400 мест. Какой неожиданный поворот: компания закрыла завод в Дёбельне, местное население негодует, но шведов
