Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов

Действительно, величайшим немецким политиком Гитлера в 1952 г. называли лишь 10 процентов западных немцев. Однако еще более 20 процентов считали его отличным лидером, пусть порой и допускавшим ошибки. К числу ошибок относили в первую очередь войну; без нее он вошел бы в историю как положительная фигура, считала половина опрошенных. Примерно такая же доля западных немцев полагала, что национал-социализм – хорошая идея, просто не очень удачно реализованная. Больше трети опрошенных положительно относились к Герману Герингу. Более 40 процентов считали, что во времена Третьего рейха хорошего было больше, чем плохого (доля считавших наоборот оказалась существенно меньше), и называли период с 1933 по 1939 г. лучшим временем в германской истории. Лучшим годом был выбран 1937-й. При этом около 80 процентов опрошенных называли худшим временем в истории страны первые послевоенные годы.

Если проводившие опрос отклонялись хоть на шаг в сторону от обсуждения непосредственно нацизма, выяснялись не менее интересные вещи. Так, в рейтинге самых выдающихся немецких деятелей первое место в начале 1950-х гг. прочно удерживал Отто фон Бисмарк – за него голосовали более трети опрошенных. Железный канцлер, разумеется, нацистом не был, однако воспринимался как правитель глубоко авторитарный. Почти половина западных немцев соглашалась с тезисом о том, что стране нужна всего одна партия, зато сильная и национально ориентированная. Больше трети были готовы отказаться от демократических прав и свобод в обмен на экономическое благополучие. В ответ на прямой вопрос, какое правительство они предпочли бы – обеспечивающее процветание или гарантирующее свободы, – первый вариант стабильно выбирали вдвое больше немцев, чем второй. Сорок процентов были убеждены, что индивид всегда должен без раздумий повиноваться властям. Правда, три четверти выступали при этом за независимую прессу и свободу слова. Немцы «до сих пор еще преимущественно верноподданные, а не носители государства», писал в начале 1960-х Карл Ясперс[106].

К данным этих опросов, конечно, надо относиться с известной осторожностью. В 1946–1949 гг. американские оккупационные власти не раз пытались измерить уровень демократического самосознания немцев. При этом составлялись разные анкеты с различным набором вопросов, и они давали довольно-таки противоречивые результаты: одни показывали, что подавляющее большинство немцев разделяют базовые демократические ценности, другие рисовали куда менее радужную картину. Тем не менее все современные исследователи сходятся во мнении: в момент основания ФРГ убежденными и последовательными сторонниками демократии было лишь меньшинство западных немцев. Другой вопрос, что именно это меньшинство составило авангард перемен.

С расовыми и национальными предрассудками дело тоже обстояло плачевно. Около половины западных немцев полагали, что представители одних наций больше, чем другие, подходят для того, чтобы занимать общественные должности, а около трети не хотели бы видеть евреев в своей стране или как минимум требовали ограничить их права. Согласно другому опросу, 37 процентов западных немцев заявляли, что уничтожение «неарийцев» было продиктовано необходимостью, 70 процентов – что не могут представить себе брак с евреем или еврейкой. Почти половина выступила против наказания за антисемитизм. Еще в 1951 г. каждый пятый западный немец полагал, что евреи сами как минимум отчасти виноваты в том, что произошло с ними в Третьем рейхе. В 1951–1953 гг. в ФРГ произошло 35 случаев осквернения еврейских кладбищ.

Что касается личной ответственности за действия Третьего рейха, то подавляющему большинству западных немцев эта идея была чужда; они по-прежнему предпочитали считать себя жертвами. От 70 до 80 процентов опрошенных стабильно отрицали, что немецкий народ несет ответственность за Вторую мировую войну. Когда в 1951–1952 гг. бывший генерал вермахта Рамке несколько раз публично заявил, что считаться военным преступником – повод для гордости, а настоящие военные преступники – победители, бомбившие немецкие города, с ним целиком или частично согласились 56 процентов западных немцев. Почти 40 процентов опрошенных считали, что Германия потерпела поражение из-за предательства – готовая почва для новой «легенды об ударе кинжалом в спину» наподобие той, какая пышным цветом расцвела после Первой мировой войны.

В ходе проведенного осенью 1951 г. опроса с тезисом «Каждый немец несет долю ответственности за действия Третьего рейха, и каждый должен признать это» согласились всего-навсего 4 процента респондентов. Двадцать процентов отрицали вину, но соглашались с тем, что несут ответственность за исправление принесенного нацистами зла. Почти две трети отвергали как вину, так и любую ответственность за прошлое. Принятое в 1952 г. решение о выплате компенсаций Израилю поддерживала только четверть западных немцев; половина высказалась категорически против. По меткому определению Александра Мичерлиха, даже те, кто был не против выплат, относились к ним как почтенная семья, которая компенсирует прегрешения беспутного дальнего родственника.

Похожую картину рисовали свидетельства очевидцев. Широко известно эссе Ханны Арендт, посетившей Западную Германию в 1950 г. «Нигде ужасы и разрушения не вызывают так мало чувств и слов, как в самой Германии, – писала она. – Общее отсутствие эмоций, в любом случае очевидная бессердечность, иногда прикрытая дешевой сентиментальностью, есть наиболее заметный внешний симптом глубоко укоренившегося, упорного и временами злобного нежелания увидеть и разобраться в том, что же в реальности случилось». По словам Арендт, это «бегство от реальности есть бегство от ответственности»[107]. Многие западные немцы искренне полагали, что уже расплатились за нацизм четырьмя годами оккупации и любое новое «расчесывание ран» крайне неуместно.

Все это создавало непростую ситуацию для политической элиты ФРГ. Поскольку никакого всеобщего отказа немцев от прежних убеждений и заблуждений не произошло, распространенные в обществе взгляды могли при неблагоприятных условиях сыграть против молодой республики, к которой собственные граждане относились с недоверием или равнодушием. Западногерманские лидеры сознавали эту опасность и стремились справиться с ней при помощи целого комплекса мер.

Часть 2

Время республики

Глава 7

Курс на интеграцию

В информационном пространстве существуют два взаимоисключающих образа ранней ФРГ. Один из них – портрет идеального демократического государства, где все покаялись и преодолели свое прошлое, а потому жили долго, счастливо и богато. Другой – мрачная картина коллективного заговора молчания, всеобщего отказа от ответственности, процветания на костях. В 1987 г. философ Ральф Джордано назвал происходившее в 1950-е гг. «второй виной» немцев – виной в замалчивании своих чудовищных преступлений. Но реальность, как это часто случается, была более пестрой и сложной.

Днем основания Федеративной Республики Германия считается 23 мая 1949 г., когда вступил в силу Основной закон. Однако до формирования федеральных органов власти прошло еще несколько месяцев. Первые выборы в бундестаг состоялись 14 августа; явка составила 78,5 процента. Как и на прежних земельных выборах, основные соперники получили примерно одинаковые результаты: блок ХДС и ХСС – 31 процент