Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
На земельных выборах 1946–1947 гг. две партии шли почти ноздря в ноздрю. В Гессене, к примеру, социал-демократы получили 44 процента голосов, а христианские демократы – 37 процентов. В Северном Рейне – Вестфалии соотношение было противоположным: 38 процентов за ХДС и 32 процента за СДПГ. Христианские демократы уверенно побеждали в Гамбурге (43 процента голосов против 27 у социал-демократов), однако столь же однозначно уступали своим противникам в Нижней Саксонии (20 процентов против 43).
Остальные голоса делились между многочисленными мелкими партиями. Коммунисты, поначалу пользовавшиеся заметным влиянием, постепенно его теряли. Возрожденная католическая партия Центра не выдерживала конкуренции с христианскими демократами, к которым присоединилось подавляющее большинство бывших «центристов» (включая самого Конрада Аденауэра). В 1948 г. небольшие либеральные группировки объединились в Свободную демократическую партию; в недалеком будущем ей предстояло стать третьей политической силой в ФРГ. На правом фланге политического спектра находилась националистическая Германская партия (ГП), которой, однако, не удалось добиться на выборах серьезного успеха. Подавляющее большинство западных немцев голосовали за политиков, прямо осуждавших нацизм и заявлявших о необходимости строить демократию.
Значит ли это, что западные немцы стали убежденными демократами? Далее мы еще вернемся к этому вопросу. Пока же стоит отметить две вещи. Во-первых, как уже говорилось выше, голосование рассматривалось многими как некая обязаловка. Стиг Дагерман описывал разговор с одной немкой, отдавшей свой голос за СДПГ:
Когда начинаешь расспрашивать подробнее, почему именно социал-демократы, она, как и большинство избирателей, сделавших такой выбор, не может рационально объяснить свое решение. На самом деле фройляйн С., как и множество подобных ей немцев, голосует методом исключения: ХДС, христианско-демократический союз, исключается, потому что они не религиозны; коммунисты – не вариант, потому что они боятся русских; либеральная партия – слишком мала, чтобы обладать каким-то влиянием; консервативная – слишком непонятная, и остаются только социал-демократы, потому что больше голосовать не за кого, а голосовать надо[105].
Во-вторых, все политические партии понимали, что бывшие нацисты составляют весьма значительную часть электората, и соревновались за их голоса, озвучивая то, что было приятно слышать «маленькому человеку» с любыми взглядами: нужно перестать копаться в прошлом, позаботиться об обеспечении людей едой и работой и так далее. Хорошей иллюстрацией может послужить речь Конрада Аденауэра в Берне в марте 1949 г.: лидер ХДС, не моргнув глазом, заявил, что бедственное положение немцев объясняется в первую очередь ошибками победителей, которые зачем-то взялись неумело управлять Германией, что изгнание населения восточных территорий ничем не лучше национал-социалистических преступлений, что история обязательно осудит Потсдамские соглашения… Именно это и хотели слышать большинство немцев.
Но вернемся к процессу создания западногерманского государства. Немецкие политики смогли настоять на том, чтобы вместо конституционной ассамблеи был образован Парламентский совет из представителей уже существующих ландтагов, а само будущее государство официально рассматривалось бы как временная конструкция в ожидании окончательного объединения Германии (соответственно и конституция получала более скромное название – Основной закон). Парламентский совет приступил к работе 1 сентября 1948 г. Проект Основного закона, действующего с существенными изменениями по сегодняшний день, был подготовлен довольно быстро; лишь по отдельным пунктам между разными политическими партиями, а также немцами и оккупационными державами развернулись ожесточенные споры. Отличительными чертами устройства новой республики стали федерализм (земли обладали значительной автономией и могли прямо влиять на федеральную политику через свое представительство – бундесрат) и ключевое положение парламента (бундестага), выбиравшего главу правительства (федерального канцлера); федеральный президент, напротив, оставался символической фигурой. Систему в целом спроектировали так, чтобы не допустить концентрации власти в одних руках и одновременно затруднить резкое усиление какой-либо маргинальной политической силы. Весной 1949 г. Основной закон был одобрен оккупационными державами. Немцы сумели настоять также на том, чтобы не проводить никаких референдумов, а просто передать документ на ратификацию земельным парламентам. 23 мая 1949 г. Основной закон вступил в силу.
Одновременно три западные державы-победительницы согласовали Оккупационный статут, обеспечивавший их контроль над новым западногерманским государством. В соответствии с ним победители выступали в роли гарантов молодой демократии и сохраняли за собой достаточно обширные полномочия, включая право в случае чрезвычайной ситуации взять на себя всю полноту исполнительной власти. Ключевым контрольным органом становилась Союзная высокая комиссия в Петерсберге. Главной фигурой в ней был Джон Макклой, занимавший пост верховного комиссара Американской зоны оккупации Германии в 1949–1952 гг. Для нового западногерманского государства по-прежнему существовало множество ограничений – в частности, оно не могло проводить свою собственную внешнюю политику.
Эти ограничения будут довольно быстро отменяться, а в 1955 г. Оккупационный статут и вовсе станет достоянием истории. Тем не менее незримое (а иногда и весьма зримое) присутствие западных держав-победительниц в роли гарантов демократической системы оказывало заметное влияние на внутренние процессы в ФРГ. Позволяет ли это говорить, что американцы заставили западных немцев быть демократами (как приходится иногда слышать)? Ответ будет отрицательным: можно заставить политиков вести себя определенным образом, но заставить целое общество думать и действовать так, как тебе угодно, в рамках хоть сколько-нибудь демократической системы невозможно. Победители прекрасно понимали это и старались договариваться с западными немцами. Политическая элита ФРГ, в свою очередь, обладала достаточно серьезной свободой маневра. Аденауэр раз за разом добивался от «контролеров» новых и новых уступок. И уж тем более не могли победители силой заставить среднестатистических Михеля или Ренату отдавать свои голоса за демократические партии, быть лояльными к новому государству или переосмысливать собственное прошлое.
Как относились ко всему происходящему сами западные немцы? По данным опросов, большинство из них приветствовало создание самостоятельного государства, хотя лишь небольшая их часть проявляла интерес к процессу выработки конституции, а подавляющее большинство ничего не знало о содержании Основного закона. Жители западных оккупационных зон в целом относились к политической борьбе без особого энтузиазма. Согласно проведенному в 1946 г. опросу, только 14 процентов считали профессию политика достойной, подавляющее большинство опрошенных не демонстрировало никакого интереса к политическим вопросам и не собиралось участвовать в партийной деятельности. Три года спустя почти три четверти западных немцев заявляли о своем нежелании занимать какие-либо политические посты.
Время оккупации закончилось. Что представляло собой западногерманское общество в момент основания ФРГ? Как оно относилось к своему недавнему прошлому, настоящему и будущему? Здесь нам вновь потребуется обратиться к данным опросов.
На первый взгляд, их результаты внушали оптимизм. При ответе на вопрос о том, кого следует считать величайшим государственным деятелем в германской истории, Гитлера выбирали не более 10 процентов респондентов. Лишь каждый восьмой западный немец был готов проголосовать за «нового Гитлера» на выборах, и только 18 процентов поддержали бы жесткую диктатуру в принципе. Если исходить из представления (как уже
