Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
В октябре 1945 г. Совет Евангелической церкви опубликовал заявление, получившее название «Штутгартское покаяние». Его текст гласил:
Мы едины с нашим народом не только в страдании, но и в общей вине. С огромной болью мы вынуждены сказать: мы принесли бесконечное горе многим народам и странам. То, о чем мы не раз говорили нашим прихожанам, мы повторяем от имени всей церкви: да, на протяжении нескольких лет мы именем Иисуса Христа боролись с тем духом, который нашел свое жуткое воплощение в национал-социалистическом царстве террора; но мы сами обвиняем себя в том, что не боролись более мужественно и не молились более усердно[96].
Это заявление, однако, столкнулось с серьезной критикой со стороны как церковных, так и светских кругов. Далеко не все были готовы принять подобную трактовку общей вины. Многие считали, что к ним это не имеет никакого отношения. Когда пастор Мартин Нимёллер, выступая в январе 1946 г. в Эрлангене с проповедью перед большой, в значительной степени студенческой аудиторией, заявил о том, что все немцы должны осознать свою вину, ответом ему стал бурный протест. Слушатели начали массово уходить с проповеди. В результате следующее выступление Нимёллера в Марбурге пришлось отменить.
Куда большей популярностью пользовались выступления в защиту паствы, в том числе «блудных сыновей». Католические епископы еще летом 1945 г. открыто выразили несогласие с автоматическими увольнениями и арестами. Евангелическая церковь поддержала коллег, призвав проводить границу между реальными и номинальными нацистами: «Партайгеноссе не равен другому партайгеноссе»[97]. Это было неудивительно, учитывая, что треть немецких протестантских священников имели членские билеты НСДАП. Пользуясь своим особым положением, церковные иерархи также выступали с острой критикой оккупационных властей. Последние реагировали раздраженными отповедями; принимать более серьезные меры значило бы еще сильнее накалить обстановку в стране.
Тему нацистских преступлений время от времени поднимали и люди искусства. Осенью 1946 г. на экраны вышел первый послевоенный немецкий фильм – «Убийцы среди нас», – снятый в советской оккупационной зоне. Главный герой – бывший военный хирург, страдающий от посттравматического синдрома и пытающийся решить свои проблемы с помощью алкоголя. Благодаря случайной встрече с молодой девушкой он начинает постепенно приходить в норму, однако на сцене появляется его бывший командир, ставший успешным предпринимателем. Никто не подозревает, что в разгар войны этот добропорядочный буржуа отдал приказ о расстреле сотни мирных поляков. Главный герой решает расправиться с бывшим командиром, однако героиня останавливает его и настаивает на том, чтобы убийца был передан в руки правосудия.
«Убийцы среди нас» стал первым фильмом из категории так называемого руинного кино, где действие на экране происходит среди руин разрушенного немецкого города. Как правило, такие фильмы поднимали проблемы, волновавшие послевоенных немцев: как строить жизнь заново, какие ценности еще сохранили свое значение в ситуации общей катастрофы, что делать с собственным прошлым. Нередко в них играли звезды времен Третьего рейха. Так, Ганс Альберс снялся в драме «И небеса над нами», вышедшей на экраны в 1947 г.: в ней рассказывается история вернувшегося домой фронтовика, который ищет свое место в новой жизни, становится дельцом черного рынка, однако затем возвращается на путь добродетели, чтобы примириться с сыном. Другой любимец немецкой публики 1930-х гг. – Штефан Фрёлих – сыграл главную роль в фильме «Путь в сумерках» (1948 г.) о конфликте между мэром и молодежной группировкой в маленьком послевоенном городке; в финале стороны вместе занимаются восстановлением разрушенной страны.
Конечно, куда большей популярностью пользовались кинокартины, позволявшие отвлечься от мрачной действительности. Первым фильмом, снятым в западных оккупационных зонах, стала романтическая комедия «Скажи правду». А вот вышедший вскоре после нее в прокат фильм «Моритури», посвященный судьбе евреев в Третьем рейхе, оказался мало кому интересен: немецкое общество предпочитало если и смотреть кино о страданиях, то исключительно о своих.
Публике всегда важно иметь возможность идентифицировать себя с главным героем. По этой причине огромным успехом пользовалась пьеса Вольфганга Борхерта «Там, за дверью». Биография автора достойна отдельного рассказа: призванный в армию в 1941 г., он был ранен, много болел, за пораженческие настроения неоднократно попадал в поле зрения нацистской юстиции, был приговорен к смертной казни, но отделался тюремным заключением. После войны Борхерт вернулся в родной Гамбург неизлечимо больным. «Там, за дверью» он написал в начале 1947 г., за несколько месяцев до смерти. Первую радиопостановку автору услышать уже не довелось. Главный герой – вернувшийся из плена немецкий солдат, который обнаруживает, что никому не нужен дома, и не знает, что делать со своей жизнью. Это отражало опыт многих немцев, вернувшихся с войны в разрушенную страну.
Кино, театр, политические кабаре, газеты и книги пользовались в первые послевоенные годы огромной популярностью – как средство отвлечься от плачевной действительности. Зрительные залы были переполнены, кассовые сборы били все рекорды. В условиях, когда реальная ценность денег была невысока, те, у кого они все же имелись, легко тратили их на развлечения. В театрах особый успех имели постановки, запрещенные нацистами (то же касалось книг в библиотеках и картин на художественных выставках). Молодежь проводила много времени на танцплощадках.
Первые послевоенные годы стали временем расцвета литературно-философских журналов. Их насчитывалось больше тысячи, тиражи самых популярных доходили до 30 000–50 000 экземпляров. Разумеется, эти издания были рассчитаны не на среднестатистического немца, а на интеллектуалов, испытывавших потребность разобраться в произошедшем со страной и насладиться вернувшейся свободой слова. Однако широкие слои общества тоже стремились к чтению, в первую очередь развлекательному. Издательство «Ровольт» в 1946 г. начало выпускать романы на газетной бумаге. Первыми были напечатаны произведения Эрнеста Хемингуэя и Курта Тухольского, запрещенные при нацистах. Тиражи достигали 100 000 экземпляров, а стоимость каждой книги составляла всего 50 пфеннигов. Впоследствии из этого начинания родилась знаменитая серия RoRoRo в мягкой обложке, существующая по сей день.
В условиях, когда очень много книг оказалось уничтожено в результате бомбежек, а выпуск новых
