Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
Тут можно задаться вопросом, нет ли в этом противоречия: голод, холод, нехватка денег – и в то же время кино, журналы, танцплощадки? Но нужно учитывать два момента. Во-первых, развлечения позволяли забыться, отвлечься от тяжелых будней. Эффект, который возникает во многих обществах в трудные эпохи: люди пытаются справиться с тяготами реальности, живя сегодняшним днем и часом. То, что со стороны выглядит как беззаботное и легкомысленное веселье, ничем не омраченный праздник жизни, на поверку оказывается способом справиться со стрессом, вынести груз проблем.
Во-вторых, в ситуации общего бедствия всегда находятся те, кто умеет устроиться лучше других. Дельцы черного рынка, владельцы заводов, которым удалось всеми правдами и неправдами запустить производство, представители дефицитных и востребованных профессий… В результате на одной и той же улице могли соседствовать крайняя нищета и относительная роскошь. Голодающие шахтеры не в силах были выйти на смену – и в то же время вновь открылись морские курорты, предлагавшие клиентам комфортабельные отели и прекрасное питание. Один житель Гамбурга писал своему другу:
Возможна и другая жизнь. Наши соседи, например, начинают утро с кофе, ветчины и яиц. Во второй половине дня из их квартиры пахнет жарким и выпечкой, плита пышет жаром, сигарный дым клубится под потолком. С другой стороны, эти люди ложатся спать уставшие, ровно в половине девятого. Воскресными вечерами они играют в скат… Объясняется их стиль жизни просто: черный рынок[98].
Несмотря на отдельные островки благополучия, общее положение спустя два года после окончания войны оставалось отчаянным. Это было хорошо заметно каждому, кто посещал оккупированную Германию в те месяцы. Британский журналист Виктор Голланч опубликовал по итогам своего пребывания в стране в 1947 г. книгу «Темнейшая Германия» (In Darkest Germany). В ней он описывал ужасающие условия, в которых жили немцы, и приходил к однозначному выводу: если не оказать побежденным немедленную помощь, новый нацизм почти неизбежен. «Если мы выберем путь разрушения, а не созидания; если мы наполним немецкий народ отчаянием, а не надеждой; если мы заставим их ненавидеть и презирать нас, в то время как они готовы испытывать совершенно иные эмоции, – писал Голланч, – то нацисты, несмотря ни на что, выиграли, и завтрашний день будет принадлежать им, а не нам»[99]. И далее: «Мы ведем себя так, словно можно сделать людей демократами, наказывая за взгляды, ограничивая свободу слова и деля значительную часть населения на “черных”, “очень черных”, “скорее черных”, “серых” и “белых”. Иными словами, мы пытаемся установить формальную демократию тоталитарными методами. Так не пойдет. Вы можете создать демократию, лишь создав условия для нее»[100].
В начале 1947 г. Германию посетил бывший президент США Герберт Гувер, который после завершения политической карьеры активно занимался благотворительностью. Выступая перед прессой по итогам своей поездки, он фактически повторил тезисы Голланча: ситуация в Германии бедственная, население находится на грани катастрофы, нужна срочная помощь. Но к этому моменту представителям оккупационных держав и без того было ясно, что дальше так продолжаться не может. Следовало принимать решительные меры, чтобы не допустить углубления кризиса.
Глава 6
«Патриоты немецкой марки»
К весне 1947 г. правительства западных держав-победительниц окончательно поняли, что дальше так продолжаться не может: оккупационную политику нужно было кардинально менять. К этому подталкивали три основных фактора.
Первый – тяжелое экономическое положение в стране. Было предельно ясно, что в таком состоянии оккупированная Западная Германия не могла сама себя прокормить, и ситуация грозила обернуться гуманитарной катастрофой. Даже те, кто был убежден в коллективной вине немцев, понимали, что победители не имеют морального права допустить массовую голодную смерть побежденных. Соответственно, оставалось два варианта: либо кормить немцев за свой счет, либо дать им возможность наладить нормальную экономику. Первый был совершенно неприемлем, в особенности для французов и британцев. Англичане и так мрачно шутили, что их страна-победительница выплачивает побежденной Германии репарации – в виде расходов на оккупационную зону. Оставался второй, автоматически подразумевавший снятие ограничений с экономического развития западных оккупационных зон и, более того, возвращение в экономику квалифицированных специалистов, в том числе с сомнительным прошлым. Поэтому генерал Клей требовал разрешить немецкой промышленности работать и экспортировать, если победители не хотят, чтобы население попросту вымерло.
Вторым фактором стала нараставшая усталость победителей от оккупации как таковой. Расходы и обязательства – не самое легкое бремя. И в политической элите, и в обществе западных держав все больше склонялись к тому, что пора передать ответственность немцам. Пусть сами разбираются со своими проблемами, а победители оставят за собой только общий контроль. К этому решению подталкивали и очевидные трудности в проведении денацификации: достигать поставленных целей в реальности оказалось куда сложнее, чем предполагалось изначально.
Наконец, третьим по очереди, но не по значению фактором стала начавшаяся холодная война. Ее леденящее дыхание ощущалось уже спустя год после победы над нацизмом. Победителям все сложнее становилось договариваться друг с другом, в глазах западных держав коммунизм стремительно приобретал статус угрозы номер один. Суть германской проблемы для американцев плавно трансформировалась из «как нам контролировать немцев и не дать им снова развязать войну?» в «как нам не допустить победы коммунизма в Германии?». Для этого, опять же, требовалось не наказывать западных немцев, а создавать им благоприятные условия. Как остроумно заметил все тот же генерал Клей, «не приходится выбирать, стать коммунистом и получать 1500 калорий в день или верить в демократию за 1000 калорий»[101]. Западная и восточная половины Германии явно двигались в разных направлениях, усиливалась борьба за сердца и умы немцев. Экс-президент США Герберт Гувер патетически заявлял в 1947 г.: «Если падет Германия, падет Запад; Германия – фронтир западной цивилизации»[102].
Политика оккупационных держав в отношении западных немцев менялась постепенно. В сентябре 1946 г. госсекретарь США Джеймс Бирнс произнес в Штутгарте так называемую речь надежды, в которой анонсировал изменение оккупационной политики. «Мы не можем дальше ограничивать свободный обмен товарами, рабочей силой и идеями в пределах Германии, – заявил Бирнс. – Американское правительство придерживается точки зрения, что именно сейчас немецкому народу необходимо передать ответственность за решение собственных проблем в пределах всей Германии при сохранении соответствующих гарантий… Соединенные Штаты выступают за скорое образование временного германского правительства… Соединенные Штаты не могут освободить Германию от тех страданий, которые причинила ей война, развязанная ее руководителями. Однако Соединенные Штаты не желают
