Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Я люблю прозу Терехова, как прозу нескольких людей, которых (как мне наивно кажется) мне иногда удаётся расслышать сердечно: в первую очередь Гайто Газданова и Леонида Леонова, быть может, Хемингуэя и Экзюпери.

Всё во мне резонирует с тем, как составляют они слова, как думают они и как чувствуют. Я нахожу это волшебством: как они пишут.

В числе совсем малого количества портретов моих любимых поэтов и писателей, на стене в моей комнате всегда висел портрет Терехова – совсем ещё молодого, наверное, из редакции перестроечного «Огонька», где он работал после того, как в 1991 году окончил факультет журналистики МГУ.

В прошлой жизни, ещё до войны, я однажды видел Терехова – год был, допустим, 2013-й, мы гостили, кажется, во Франкфурте на книжной ярмарке.

Он приехал туда с дочерью, которая фигурирует в нескольких его рассказах.

Пока Терехова не было поблизости, я сказал дочке, что портрет её отца висит у меня на стене, среди пяти других портретов. Она спросила: «А кто остальные?».

(Остальные – тоже хорошие, но два портрета из пяти я с тех пор снял и убрал подальше в стол. Едва ли люди на портретах были б огорчены данным обстоятельством, но вот так.)

Потом подошёл сам Терехов; поблагодарил меня за те слова, что я уже тогда говорил о нём публично (примерно такие же, что и сейчас); мы мило проговорили минуты три.

Я не слишком склонен к пафосу (а то, что иным кажется пафосом, в моём случае – всего лишь доступная мне форма благодарности), однако воспринимаю ту встречу, как если бы я мельком увиделся с… (подставьте любое имя с форзаца учебника литературы, которое способно вызвать у вас трепет).

Я читал всё, что написал Терехов; включая те вещи, что он давно не переиздаёт.

В сущности, им написано не так много: три романа («Натренированный на победу боец», называвшийся в первом издании «Крысобой», «Каменный мост» и «Немцы»; последние два – гениальны) и несколько повестей (лучшая и любимая у меня – «Бабаев», тоже гениальная).

Есть ещё несколько книжек рассказов (рассказ «День, когда я стал настоящим мужчиной» – самый смешной в моей жизни художественный текст, ни Ильф с Петровым, ни Булгаков, ни кто бы то ни было ещё не заставлял меня так долго хохотать в голос и до слёз) и множество очерков (ряд из которых необязателен).

Вышедший в 2012 году роман «Немцы» стал последней художественной работой Терехова; кажется, он объявил публично, что прозу писать больше не хочет.

В сущности, я могу его понять.

Терехов – совершенен; его тексты демонстрируют вершинный уровень русского языка как такового; он настоящий, невероятный, немыслимый виртуоз: на том же стилистическом уровне писали считаные единицы – помимо названных мной выше, ещё Шолохов в ранние годы, Валентин Катаев в поздние годы и Набоков в лучшие годы.

Бунин? Ну, да, и Бунин.

И вот он пишет так, как он пишет, – и это способны оценить, быть может, десятки, или хорошо если сотни, или, рискнём предположить, тысячи читателей.

Но то здесь, то там лениво тянут: «Терехов?.. Не знаю, не зашло…».

Критика (пока она ещё существовала) шамкала ртом, таращила глаза, искала умные слова (как правило, не находя).

Иные подумают: Терехов обиделся.

Да ладно, чего ему обижаться: он собрал все самые главные премии в стране, а то, что его не вознесли на трон и не понесли дальше на руках, – так где этот трон? Куда его нести?

Он просто перестал писать.

Но так как человеку положено добывать себе пропитанье, Терехов сочиняет теперь какие-то дурацкие сценарии.

В частности, известно, что он писал сценарий к нашумевшей «Матильде» режиссёра Алексея Учителя. Лично зная Учителя, я уверен, что от сценария Терехова там осталось в лучшем случае несколько фраз.

(Даже знаю, каких: где балерина Матильда Кшесинская перечисляет своих случайных любовников.)

Потом он написал сценарий к нашумевшей «Дылде», тоже скандальной.

Но, кажется, с тех пор решил работать в данном направлении инкогнито. Чтоб не отвечать именем за скудный экранный результат.

Впрочем, были ещё экранизации его двух главных романов. Безжалостно перевранный, хотя всё равно любопытный «Каменный мост» вышел под названием «Волк». «Немцы», тоже перевранные, – под своим именем.

То, что в экранизациях от прозы Терехова остаются лишь обрывки диалогов, поломанные части скелета, покорёженная канва, – объяснимо.

А как вообще это снимать, как экранизировать?

С одной стороны, у Терехова всё в порядке с сюжетом и с персонажами: всё движется, всё зримо.

С другой: жесточайшее, абсолютное напряжение создаётся Тереховым за счёт языка как такового, за счёт авторского способа мыслить и формулировать, за счёт синтаксиса.

Терехов – гений синтаксический.

Не морфология (то есть не слова, употреблённые в том или ином прямом или метафорическом значении) – а само строение фразы (сложнейшей по форме, при том – легчайшей в исполнении) является двигателем прозы Терехова.

Каждая фраза, написанная им, обладает сильнейшей эмоциональной нагрузкой.

Терехов никогда не строит текст музыкально, и всё равно он – композитор.

Понимать это – действительно сложно; примерно так же трудно неподготовленным слушателям в полной мере осознать замысел и глубину произведений симфонических гениев.

Для того, чтоб слышать тереховскую синтаксическую музыку, – нужна предельная начитанность.

А на экран, говорю, переносить это – то же самое, как экранизировать (не читая закадровым голосом) великую поэзию. Как экранизировать ноты: то есть – передавать звуковое пиршество зрительно.

Разве это возможно? Нет.

Сам Терехов – тоже невозможен; и, должно быть, странен самому себе.

Вот был, не знаю, Гомер, или Данте, или Сервантес, или Достоевский.

А вот в городке Новомосковск, 1 июня 1966 года, родился Терехов.

Это – вещи одного порядка.

Я знаю, что такое говорить нельзя, не стоит такое говорить, это мало кому понравится (включая самого Терехова).

Ну и что.

…спросят: а про роман-то? Чего там?

Решив напомнить себе ответ, я взял с полки книгу и прочитал полстраницы.

«Нет, это невероятно», – подумал я.

…А роман – про эту, как её, про коррупцию. Про московскую администрацию – про всяких наших чиновников, которые как немцы, только русские.

Интригует?

Нет?

Странно.

…раз в два, три, четыре года я беру ту или иную книжку Терехова, чтоб перечитать. Всякий раз я говорю себе: ты уже взрослый, и душа твоя, к сожалению, проходит, и восхищаться, как молодой, ты больше не сможешь никогда.

Но все эти уговоры оказываются бессмысленны.

Начинаю читать – и я