Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

…Всё так, всё так, но читаешь – и тебя, натурально, физически воротит от всего.

* * *

Едва дочитал, а мне мой редактор тут же говорит: есть у Буйды роман – просто гениальный! – ознакомься, Захар.

Я, отвечаю, другие знаю, тоже, говорю, неслабые.

Нет, говорит, обязательно прочитай его книгу «Вор, шпион и убийца», она – ещё лучше.

Что делать, взял с полки (там у меня весь Буйда собран), начал.

Всё то же самое с первой строки.

Задорная жизнь в нашем русском аду, на этот раз – послевоенном. Персонажи чавкают по грязям, и живут себе, как положено: в сплошном пороке, как мухи в янтаре.

Один фрагмент – на третьей же странице – меня особенно тронул.

«Пузатый еврей Лёвка брил клиентов по старому обычаю: с пальцем – за десять копеек, с огурцом – за пятнадцать. То есть, он засовывал клиенту в рот палец, чтобы натянуть щёку для чистого бритья, а если посетитель был готов раскошелиться, то вместо пальца Лёвка использовал огурец».

…Ощущение от прозы Буйды – то же самое. Будто чужой палец во рту. Но если вам палец не нравится – вот огурец.

Плюнул и бросил читать. Потом добреюсь… Тьфу ты. Дочитаю.

На все руки

Алексей Иванов: «Тобол»[98]

Иванов – один из самых талантливых нынче.

Он, может быть, в тройке, или в пятёрке самых главных писателей России – где все более-менее равны.

Бунин говорил про Алексея Николаевича Толстого: «Брюхом талантлив». Если смотреть на современную русскую литературу, то к Иванову это определение подходит лучше всего.

У них вообще с Толстым схожая хватка, схожий замах, схожий, в известном смысле, цинизм. Сопоставимая работоспособность.

Иванов не скрывает, что литература – его хлеб. Он один из совсем немногих, кто научился зарабатывать – только литературой. Тут уже и о пятерых не приходится говорить – и троих-то всерьёз не насчитаешь.

Толстой тем же самым бравировал: плевать на всё, а написать я сумею так, что вы воздух будете кусать от зависти. И стол в моём доме всегда будет полон, и деты сыты.

Может, я не вполне точно цитирую (тем более, что я и не цитирую). Быть может, он ничего похожего вовсе не говорил; но ощущение от него – именно такое.

И от Иванова – тоже.

Толстой оставил, назовём это, «большой волжский текст» – несколько романов и повестей. Ещё он сочинял фантастику. Мистику. Приключенческие повести о Гражданской войне, маскируя их то под эпос, то под житие. Рисовал масштабные исторические полотна – по сути, заново создавая канон, – то про Грозного, то про Петра Великого.

В свою очередь, Иванов создал «большой уральский текст». Писал фантастику. Мистику. Писал приключенческие книги о Гражданской войне. Выдавал исторические полотна – по сути, заново создавая канон, – в том числе про Петра Великого и его эпоху.

Толстой, что называется, умел всё. Толстой – в «Хромом барине», в «Аэлите», в «Графе Калиостро», в «Петре I» – это не один писатель, а примерно четыре.

Иванов, что называется, умеет всё. Иванов – (назовите на выбор любые четыре его разных вещи) – это не один писатель, а словно бы несколько.

Вообще же, это всё хоть и заслуженные, но ненужные обоим комплименты. И Толстой на самом деле один, и угадать его можно – в любом романе. И Алексей Иванов – не троится. Писатель – один, просто настоящий.

Роман «Тобол», первый том, – проза наивысочайшего качества.

Все персонажи выписаны идеально. Каждого героя запоминаешь: сделан тончайшей кисточкой.

Войну Иванов описывает так, будто сам всю жизнь воевал. (Обратил на это внимание, ещё когда читал сцену афганского боя в его не менее отличном романе «Ненастье».)

Язык – богатейший.

Пётр Великий появляется эпизодически, но соревнование с Алексеем Толстым (и много ещё с кем, с тем же Германом и его «Россией молодой») Иванов выдерживает не просто с лёгкостью, а даже с дерзостью. Эти несколько страниц – хоть сразу помещай в любую антологию.

Да вообще сам роман, первая его часть, так и просится в учебник русской литературы, в классику, в святцы отечественной словесности.

Сюжет влечёт за собой. Любви – сопереживаешь. Злодеев – презираешь.

Когда герои погибают – плакать хочется.

Финальная фраза – (цитировать не стану, сами читайте) – в десятку!

Второй том – ну, тоже всё вроде в порядке.

Хотя, как по мне, Иванов заигрался в мифологию, и сам себя убедил, что в те времена люди, как нынче бы сказали, всерьёз обладали паранормальными способностями. Могли, колдуя и заклиная, всё вокруг крушить, ломать и жечь.

Поймал себя на мысли, что начал я читать – роман для взрослых, а закончил – юношеский. Но это, может, я стал таким скучным и старым.

Однако последующий генезис ивановской прозы показал, что на этот путь он встал всерьёз.

Мастерство его, о котором мы так искренне и восхищённо говорим, чем дальше, тем больше – не скажу «губит», но – дурно влияет на Иванова.

Относиться к себе как к божьей дудке (как иные бездари к себе относятся) – это, конечно, перебор. Но хоть какое-то уважение к своему дару иметь надо?

Тебе не для того его дали, чтоб бабло зашибать.

И что бы Алексей Николаевич Толстой ни говорил о себе, но и втайне, и въяве он честь писательскую блюл, и знал, что до него тут были Лев Николаевич, Алексей Константинович, носившие ту же фамилию, а также Антон Павлович, Фёдор Михайлович и Александр Сергеевич.

Может, я ошибаюсь (хорошо, если б ошибался), но от нынешнего Иванова ощущение такое: плевать на всё, а написать я сумею так, что воздух будете кусать от зависти, и стол в моём доме всегда будет полон, поэтому в текущем сезоне я пишу триллер, на новый год – фэнтези, весной – комикс, а летом – аудиотриллер в смс-сообщениях для твиттера. «И всё у меня получится».

Так и хочется ответить: Лёш, да всё у тебя получится, ты прав. И заработаешь ты столько, сколько тебе надо. И продашь, и экранизируешь, и потом ещё раз перепродашь.

Вопрос только один: а нафига?

Синтаксис

Александр Терехов: «Немцы»[99]

Александр Михайлович Терехов – мой любимый писатель.

Он старше меня на девять лет, но мысленно (впрочем, и вслух тоже) я спокойно и убеждённо помещаю его в малое число тех, кто создал великое чудо русской литературы.

Но любовь любви рознь.

Любить