Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Следить за рассказом Ермакова не слишком сложно, но и не слишком просто – всё время (как в жизни, тем более – в такой вот, юной, взбалмошной, без угла и двора) появляются новые герои, а на их даже внешнее описание автор порой не расщедривается и парой слов.

Иной раз мне казалось, что книгу эту можно и бросить – вовсе не потому, что она плохая, напротив – по-своему прекрасная; просто она, как, не знаю, лес за окном – а ты мимо несёшься в поезде. Можно смотреть час, можно два. Но если перестанешь – не слишком себя обворуешь: там будет примерно то же самое – деревья.

И ты никогда не увидишь из поезда той, другой их стороны, обещанной в названии романа, который, даже зайдя далеко за половину, всё никак романом не становился. Казался он своеобразным дневником юного натуралиста, пусть и написанным человеком, ушедшим из того леса, от того Байкала, от себя самого – на сорок лет. Само действие книги, как вы понимаете, происходит в другой стране – в СССР; даже и страны той не осталось. И тем не менее, автор помнит все детали, все запахи, все слова, все удивительные мелочи, будто навек спрятал всё это в душе, и ни с чем за несколько десятилетий не расстался.

Однако, подойдя к самому почти финалу, Ермаков совершает вдруг удивительный финт. По сути, он бросает своего героя – и передаёт главную роль другому. Эпизодическому персонажу – сбежавшему из армии срочнику, представителю одного из местных коренных народов, уходящему от погони.

Ах, как блистателен этот завершающий сюжет! Как великолепно написан он!

Парадоксальным образом основная часть текста оказывается словно бы вступлением к восхитительному, покоряющему, стремительному, на несколько страничек, финалу.

Так дневник натуралиста обращается в настоящий русский роман.

И тебе показывают дерево с той стороны.

С той стороны живёт лес.

Зайдя туда – можно пропасть навсегда.

Огурец или палец

Юрий Буйда: «Пятое царство»[97]

Буйда – писатель безнравственный. Причём не нарочно, а природно.

Тайные маньяки, люди с тройными стандартами, прочие натуральные мерзавцы – частые представители современной российской литературы, но всё это точно не про Буйду.

Он безнравственен вовсе не по причине некоей душевной порочности.

У некоторых писателей нет положительных героев, у некоторых – отрицательных. Некоторые никогда не описывают детей, некоторые – природу. А у Буйды нет ни нравственности, ни, кажется, устойчивых представлений о ней.

При том, что обо всём остальном – есть, и весьма глубокие.

Будто у него отвечающий за нравственное понимание бытия орган – при рождении не сформировался.

Думаю, сам он даже и не догадывается об этом.

И тем не менее, писатель Буйда – первоклассный.

И собеседник – отличный: я с ним пару раз выпивал, и с удовольствием слушал непрестанные его, на любую тему, истории, которых у него, есть ощущение, хватило бы на тысячу и один день.

И пьёт он – тоже со знанием дела; если мне память не врёт, Буйда – из бывших комсомольских работников вполне себе весомого ранга. Школа!

Когда я читал давний сборник его рассказов «Жунгли», подумал, что Буйда какой-нибудь там русофоб и антисоветчик, что для бывших комсомольских работников как раз, увы, обычное дело.

Потом понял, что – ерунда.

Буйда вполне себе патриот своего Отечества, просто он – вот такой.

Знаете, как иные смотрят на зверя – и видят звериное очарование, волнующие переливы шкуры, мерцанье глаз… А мясник смотрит на того же зверя – и видит своё. Так и Буйда.

Люди смотрят на место обитания – и видят богоданное своё Отечество.

Люди смотрят на юность свою – и видят святые времена чистоты и надежд.

А Буйда куда ни посмотрит – видит блядство, кровяку и скорбную муть бытия.

И много самого телесного, самого низкого, самого непристойного.

И ведь ничего он не придумывает. Всё так и было, всё так и есть. И не спросишь даже: зачем, почему он это видит. Видно – вот и видит.

Иные задумались бы: описывать это всё, или не стоит? А он – не задумывается.

Исторический роман Юрия Буйды «Пятое царство» – ещё не самый тяжёлый случай.

Почему «Пятое царство»?

Библейский пророк Даниил разделил весь ход мировой истории на пять царств: последним должно стать «вечное царство Христа», где правят любовь и гармония.

Тут сразу же слышна мрачная издёвка, потому что роман «Пятое царство» – о Руси XVII века, недавно пережившей Смуту. Подлейшее время из всех мыслимых.

Первая фраза романа: «Ребёнка повесили в понедельник, палача – в четверг, а слона казнили в субботу».

Ребёнок – это малолетний сын Марины Мнишек, казнённый при восшествии Романовых на престол, причём, как подметил Буйда, петля на его цыплячьем горле – не сошлась, и он просто умер от холода. Про палача и несчастного слона – в романе дочитаете.

Русское Пятое царство как оно есть: смерть, мороз и мразь людская.

Своеобразный роман-паззл Буйды состоит из переписок, доносов, приказов. К финалу его начинаешь ненавидеть не просто нашу национальную историю (впрочем, поданную Буйдой весьма увлекательно), а сам род человеческий.

* * *

Я и следующий его роман прочитал – «Дар речи».

Здесь снова, в сущности, Смута – но уже недавняя, перестроечная.

Сюжет закручен так, что я даже пересказывать его не начну; всё равно запутаюсь. На первой же странице – труп, а дальше всё как в каком-то дичайшем сне, из которого и не знаешь, как выбраться.

И, как в этом самом ужасном сне, – с усилием проснёшься, выйдешь в ванную, умоешься ледяной водой… А посмотришь на себя в зеркало – и вдруг увидишь лицо убийцы из сновиденья. Кошмар!

В центре повествования – маститая советская семья Шкуратовых, которая из советского умеренного богатства переползает в новорусское, запредельное. Шкуры, короче.

Но так как фамилия эта похожа на Скуратовых, мы прекрасно себе отдаём отчёт: Шкуратов – не порождение той или иной эпохи, а часть нашего национального пейзажа; он всегда тут рос.

Основная география романа – подмосковный элитный посёлок. В «правой» его части живут богатые, в «левой» – бедные.

«Правых» Буйда описывает так, что их хочется передушить. «Левые» – ничем не лучше, просто хотят перебраться направо и там намертво закрепиться.

При этом, не поверите, Буйда вполне себе убедительно, с одной стороны, пишет о великих качествах русского