...Когда рассеялся лирический туман - Игорь Александрович Дедков
очень талантливый молодой философ, отправляясь в столичную аспирантуру, женится как бы в полусне, без большой охоты, и вся его дальнейшая душевная жизнь открыта читателю в ее бесконечном раздражении, досаде, неудобстве, в желании стряхнуть эти путы, эту обузу деторождения и в совестливой оттяжке этого неприятного момента, а главное — в долгом, неутомимом проговаривании всех этих затяжных сомнений и терзаний;
талантливый ученый под руководством энергичной мамы разводится с неудачной женой, вступает в полосу колебаний и нового выбора и, наконец, находит покой и, кажется, счастье;
талантливый инженер, склонный к философствованию и к изящному изложению своих мыслей в дневнике, глубоко обдумывает отношения полов, охотно экспериментирует в этой области во время столичной командировки, а по возвращении домой отчаянно страдает, застав жену в разгар любовного свидания;
старший брат, едва вернувшись с войны, проводит ночь с юной женой своего юного младшего брата, и читателю предстоит ломать голову: кто виноват? что делать? Сын старшего брата, сыграв свадьбу накануне ухода в армию, не прикасается к жене, чтобы, вернувшись, проверить: была ли ему верна?
И нет этому конца.
Открываю новый роман: талантливый столичный журналист, славный такой человек, а у него кошмарная жена: бестрепетной рукой выстригает из его фотоальбомов все женские лица, вымарывает из телефонных книжек все женские имена, а сама ему уже изменила и так далее. И так далее.
Этому нет конца, слышу я, потому что и в жизни конца этому нет и не будет. А литература отражает и будет отражать реальную жизнь. И, к тому же, самого Чехова можно пересказать подобным образом. И еще многих других, не менее великих. Ничего плохого нет в том, что литература помогает нам разобраться в наших запутанных чувствах, открывает нам наши неиспользованные, резервные возможности. Читайте, извлекайте уроки, примеривайтесь к новым для себя пикантным положениям, повторяйте пройденное и т. п. Бывают вещи, которые не пришли бы вам в голову за всю жизнь, так бы и закончили свои дни в темноте, а тут пожалуйста — читайте, просвещайтесь, развивайте воображение, думайте! Не будьте ханжами и консерваторами. Вы хотите какого-то другого Города, так стройте его сами, если можете, а этот уже выстроен, и сушествует, и тиражирован, и потому следует с ним считаться!
Что делать! Забудем на время все, чем живы, чем полон окружающий нас тревожный и, в сущности, суровый мир, забудем, чем полны память и душа, станем думать про этих мужчин и женщин, про чудеса и каверзы их отношений — авось что и разглядим в литературной пробирке через мелкоскопические стекла! Как знать, а не откроется ли нам что-нибудь существенное и даже изначальное в умонастроении современных Ромео и Джульетт разного возраста, в их житейской философии и морали.
Если центр всего — любовь в ее сегодняшних и вечных вариантах, думаю я, то хотя бы на ее «окраинах» — фабричных, заводских, в каких-нибудь конторах, лабораториях, аудиториях — должно же обретаться какое-то Дело? Не бездельники же населяют этот Город? Не рантье? Не прожигатели наследств?
Конечно же нет! Бросается в глаза, как много среди героев этой прозы одаренных, многообещающих, талантливых людей! Из этого следует, что хотя бы упоминание Дела, в котором проявился их талант, неизбежно.
Так оно и есть: талантливый экономист Рябов пишет «блестящие» статьи в областную газету и блестяще читает лекции с институтской кафедры; работы другого героя Р. Киреева — пляжного фотографа Мальгинова — печатаются в журналах, газетах, фотоальбомах, у него репутация «мастера»; начинающий сочинитель, студент Саласов из повести В. Мирнева, печатает рассказ в журнале «Сельская молодежь», и сомнений в незаурядной будущности этого молодого человека в нас остаться не должно; еще один герой В. Мирнева — столичный журналист из крупной газеты — выполняет самые ответственные поручения главного редактора, разъезжая по всей стране; молодой философ из повестей В. Гусева («Спасское-Лутовиново», «Солнце») прекрасно читает лекции о Канте, диссертация его превосходна, в мыслях — яркость и самобытность; герой А. Афанасьева — научный сотрудник НИИ — многократно демонстрирует достоинства своего иронического, неотразимого ума и явно заслуживает повышения в должности; талантливого провинциального журналиста Гольцева (А. Курчаткин «Семь дней недели») приглашают на работу в Москву, его печатает «Комсомольская правда»; молодой ученый из рассказа того же А. Курчаткина проводит в лаборатории какие-то важные эксперименты; другой герой этого писателя, муж Киры, которая «вдрызгалась», — помните? — работает без устали и удачно куда-то там восходит... Череда восходящих героев...
Если же что и смущает в этих талантливых, блестящих, даровитых мужчинах, то вот что: не понять, в чем именно заключается блеск и неординарность лекций и статей экономиста Рябова, посвященных проблемам наилучшей организации внутрицехового ремонта и т. п.? Не узнать, о чем и во имя чего сочинял свои высокоценные статьи специальный корреспондент большой общесоюзной газеты? Не убедиться в талантливости Гольцева, потому что от его слов и поступков веет в основном пошлостью. Не увериться в даровитости Афиногена Данилова (А. Афанасьев, «Привет, Афиноген!»), так как единственное его занятие в романе — краснобайство, болтовня. Чем там заняты прочие молодые и не очень молодые ученые, восходящие над горизонтом, не угадать. Не сообразить, чем хороши фотографии Мальгинова, какой несут смысл, какую красоту и правду. Да и не нужны, видимо, все эти «тонкости». Вам — о душе, а вы по дурной привычке ищете «производственный процесс». Пора отвыкать! Авторы хотят, чтобы им верили на слово: герой талантлив, значителен, и все тут. Сказано же ясно, что его печатают центральные газеты и журналы, объявлено же, что его повышают по службе или «забирают» в Москву! Чего же боле?!
Хорошо. Поверим. Хотя бы ненадолго. Приятно побыть в обществе перспективных современников (я по оплошности не назвал еще писателей и сценаристов В. Маканина, большого русского поэта Гирькина у Р. Киреева), проникнуться их думами и чаяниями.
Это тем более заманчиво, что проза Ф. Абрамова, В. Белова, В. Распутина, Б. Можаева, Е. Носова, В. Астафьева не баловала нас изображением творческих личностей, «талантов». Да и чего требовать — деревня! Серость! Одного в конюхи «повысили», другой всю жизнь — в плотниках, третий — куда пошлют... И главное, будто так и надо, будто принята там какая-то другая мера человеку, будто звание-прозвание важно, но как бы не совсем, не до конца... Жизнь кажется задумавшейся о чем-то другом. И занятой чем-то другим. Может быть, в этом-то все дело, вся тайна и оправдание? В этой сосредоточенности на чем-то трудно уловимом, но без чего
