...Когда рассеялся лирический туман - Игорь Александрович Дедков

у него такая никуда не год­ная жена. Сомнений ни в таланте, ни в высоком предна­значении нет. И нет ничего, что было бы выше нашего философа и ради чего он мог бы хоть чем-нибудь посту­питься. Он кажется очень искренним, откровенным, тонко чувствующим, но вся эта словесная «вибрация» сама по себе, а твердь эгоистического жесткого рационализма — сама по себе. Тут с самого начала все прикинуто, как на старых бухгалтерских счетах: что полезно, и что вред­но, и почему ребенка не должно быть. Душевное смятение героя на больничной лестнице в очереди мужчин с пере­дачами ничего не меняет. Другого ребенка тоже не бу­дет.

В Спасском-Лутовинове, где «сам воздух веет глав­ным, глубоким в жизни», душа Алексея Осенина, издер­ганная «мелочью жизни», чувствует, как в ней разли­вается «всезнание». Наконец-то этот человек не щадит и себя: «Я ничтожен... Я поддался мелочи, я...» И не какие-нибудь простенькие мысли, а заповеди зреют в нем: «Не заниматься суетой, а делать только главное... Не лгать детям и юношам... Жениться только по на­стоящей любви. Муж должен жить вместе с женой, если оба хотят, и главным для всех должно быть это, а не прописка... Надо любить мир, любить природу, быть им близким...»

Прорыв в «сферы»? И это «сферы»?!

Благородные слова прекрасно облагораживают жизнь. Произнесено — и, кажется, полегчало. Важна лю­бовь, а не прописка... Будем любить природу...

Вторая повесть обращена к любимой: «Ты помнишь, любимая...» И тот же Алексей Осеннн, все так же со­средоточенный на своих бесценных ощущениях, взахлеб проговаривает все подряд, и нет в помине ни сдержан­ности, ни благородства. И можно рассказать («о, люби­мая»), как добивался в «родном лесу» Машки Пресня­ковой и как добился («молодо-гладко-упруга» и т. д.)...

Автор изо всех сил отделяет от себя героя, охотно рассуждает о нем и спорит с ним, но понимает его пре­красно. Это удается ему лучше всего. Понимает, как себя самого.

Автор твердо говорит нам, что «убежден»: «опубли­кование этого «интимного» полезно и нужно». Кроме того, говорит автор, «я стою на том, что — истина так истина, без моральных ужимок и без ограничений; ни­кто не знает, что имеет, а что не имеет значения (кон­кретно); важно, чтоб был полный исходный объем... чтоб была полная правда».

Полная правда? Без ограничений?

Сказано неотразимо. Да ради полной правды... Да за полную правду... Того и гляди вырвется: «жизни не жалко»... Помните? «Момент правды — определяю­щий...»

Ну, а если «полная правда» «мелкого»? Если правды «мелкого» много больше, чем правды «главного», «глу­бокого»? Крупного? Если герой таков, что не «мелочам жизни» он поддавался, а мелкому и корыстному в себе самом?

Не случайно эти повести так малолюдны. Другая жизнь не занимает Алексея Осенина. Не случайно в по­вестях так мало правды о всех и для всех. Другая правда Алексею Осенину неинтересна. Не случайно истинное сострадание вызывает в этой длинной истории проходной персонаж — больной, убогий брат Алексея. И еще — неродившиеся дети. Больше сострадать некому. И любить некого.

Сила таланта, знание «тайн» литературы, море стра­сти — все отдано Алексею Осенину во имя «полной пра­вды».

Выходишь из этого густого, клубящегося, сверкаю­щего, блистающего облака слов...

Итак, куда же «прорвались»? Где мы? Что сулит жизни этот молодой герой, «существо мужеского пола»? Какие «новые качества» литературы открыл «обширный художественный эксперимент»?

А никуда, кажется, не прорвались. Ни «сфер», ни «вы­соты» духа. Где были, там и пребываем. А молодые герои, что ж, они и впрямь энергичны и решительны: обольстители, покорители, победители. Но я почему-то не уверен, что Николай Гаврилович Чернышевский отдал бы им предпочтение. Победы — какие-то нечистые, герой­ство — какое-то негероическое... И что-то много гово­рят. Слишком много и как-то бессовестно порой говорят. Словно не живут жизнь, а пробалтывают.

Прорываются другие. Читатель знает их имена. Не­которые из них названы в этой книге. Ни Ф. Абрамов, например, ни В. Шукшин, ни В. Семин ничего не объяв­ляли насчет «прорыва» и «высочайших духовных сфер». Они, видимо, считали это неудобным и как-то обходи­лись без таких и подобных слов. У них вообще не было амбиций и притязаний такого рода. Они были сосредото­чены на другом и думали о другом. Их беспокоили не «сферы» и не первородство, а то, что происходило на земле и касалось всех. Касалось главного, чем живы человек и народ...

Те, кто «прорывается», другими не бывают. И это — старое качество русской литературы.

Примечания

1 Гусев В. В поисках высшей зрелости. — «Литературная газета», 1980, 17 сентября. Названы те, кто занят «исканиями»: В. Личутин, В. Крупин, В. Маканин, А. Проханов, А. Афанасьев, А. Скалон, В. Орлов, А. Ким, А. Курчаткин.

2 Аннинский Л. Открытия и сомнения Руслана Киреева. — В кн.: Киреев Р. Победитель. Апология, М., 1980, с. 421, 429-430.

3 Наша «панорама» не всеохватна: не только потому, что всех в одну статью «не вставишь»; в так называемую «московскую школу» В. Личутин, например, попал лишь благодаря прописке; более серьезных оснований не отыскать; зато другие (Г. Баженов, Л. Бежин) здесь не случайно, есть общее в зрении, интересах, пристрастиях.

4 Аннинский Л. Указ, соч., с. 426, 429, 425.

5 Гегель. Философия истории. — Соч., т. 8. М.— Л., 1935, с. 28.

6 Аннинский Л. Указ. соч., с. 424.

7 Это распространенный ныне «художественный прием»: каждый шаг персонажа бесценен; чем меньше пропустишь подробностей, тем больше желанной правды наших дней. Герой романа «вышел из ванной. В холодильнике стояла тарелка с сырыми антрекотами. Он слил в раковину собравшуюся на две тарелки бурую кровь и поставил на газ сковородку... поджарил мясо, поел, вымыл тарелки и сковородку...» Героиня повести «встала, позавтракала, вымыла за собой посуду, протерла на кухне пол. В баке под умывальником в ванной комнате скопилось немного грязного белья, она замочила его, и, пока оно мокло, прибралась в комнатах, протерла пыль, навела порядок на столе у Николая. Постирав и повесив белье на балкон сушиться, она приняла душ, вытерлась, подвела глаза, потом пообедала...»

Это очень существенно, что герой вымыл тарелки и сковородку. Очень существенно, что героиня не забыла вытереться и пообедать. Так восполняется ваше знание действительности. Так мы узнаем в литературных героях себя и своих современников, таких чистоплотных и домовитых.