Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

в программе вместе с певцом и певицей, а также женщиной, которая читала эссе о патриотизме, она «полностью очаровала» аудиторию[980]. Три месяца спустя она восторженно описала выставку афроамериканских художников, которая прошла в доме члена Женского союза лоялистов Нью-Йорка и Бруклина (The Woman’s Loyal Union of New York and Brooklyn) – группы, которая собралась вокруг ее кампании под руководством Виктории Эрл Мэтьюз. Выставка, целью которой было «стимулировать расовую гордость», имела такой успех, что стала ежегодным мероприятием[981].

Эти скромные начинания свидетельствовали о связи Уэллс с зарождающимся движением по поощрению культурного творчества афроамериканцев. К сожалению, текст ее выступления не сохранился. Возможно, она критиковала изображения чернокожих, созданные белыми авторами, или рассматривала то, как афроамериканцы изображают самих себя. В любом случае она наверняка затронула темы, которые вызывали все большее беспокойство у интеллектуалов, стремившихся, с одной стороны, опровергнуть негативные расовые образы, а с другой – создать собственную литературу. По мнению сторонников такой литературы, подрывая популярные расистские предрассудки и создавая традицию высокой культуры, она могла бы продемонстрировать ценность афроамериканцев в глазах белых. Многие предполагали, что она также будет способствовать формированию более позитивной идентичности среди самих чернокожих[982]. Как отметила Уэллс за несколько лет до этого: «Когда темой является гордость расы, нужно иметь возможность с гордостью указывать на разработанные ресурсы, одержанные победы, признанные завоевания или достижения этой расы в области литературы, искусства и науки»[983]. Таким образом, на литературу возлагалось тяжелое бремя. Она должна была разоблачать акты расовой агрессии (как действия, так и бездействие) и, документируя все аспекты прошлого – песни, рассказы и историю, – создавать как достоверную запись этого прошлого, так и жизнеспособное культурное настоящее. Хотя продвижение искусства и литературы и могло казаться менее важным, чем принятие мер против линчевания, согласно такому взгляду, культура тоже была политическим инструментом продвижения расовых интересов.

Для некоторых художественная литература занимала особое место в этой кампании. Мэри Черч Террелл, первая президент Национальной ассоциации цветных женщин, заметила, что если бы могла прожить свою жизнь заново, то «как-нибудь втиснулась бы в строй успешных рассказчиков. Я уверена, что плачевные условия, в которых живут многие из нас, можно изобразить ярче и улучшить быстрее и вернее посредством рассказа, чем каким-либо другим способом»[984]. Вера Террелл в художественную литературу уходила корнями во влияние «Хижины дяди Тома», и она мечтала написать произведение сопоставимой силы. Вместо этого она ограничилась статьей о Гарриет Бичер Стоу, которая оставалась важной писательницей для афроамериканского сообщества еще долгое время после того, как утратила репутацию среди белых критиков[985].

Художественная литература была не единственным жанром, который использовался для продвижения интересов афроамериканцев. Уэллс внесла свой вклад в движение как журналистка. Ее убеждение в том, что чернокожие должны противостоять предвзятости белых, излагая факты, было центральным в ее журналистской практике – и не только в отношении линчевания. В протестную брошюру «Почему цветной американец не представлен на Всемирной Колумбовой выставке» (The Reason Why the Colored American Is Not in the World’s Columbian Exposition, 1893), которую она инициировала, входила, помимо истории исключения чернокожих из мировых событий, написанной Фердинандом Ли Барнеттом, и собственной работы Уэллс о линчевании, статья Ирвина Гарланда Пенна под названием «Прогресс афроамериканцев после эмансипации» (The Progress of the Afro-American since Emancipation). Подзаголовок брошюры – «Вклад афроамериканцев в колумбову литературу» (The Afro-American’s Contribution to Columbian Literature) – намекает на ее более масштабную цель, как и документальные свидетельства Пенна об успехах недавно освобожденного народа в искусстве, религии и экономической жизни. В сочетании со злодеяниями, описанными Уэллс, они составили впечатляющий отчет[986]. Несколько лет спустя Даниэль Мюррей, библиограф из Библиотеки Конгресса, собравший 1400 произведений афроамериканских авторов, заметил: «Это, несомненно, должно поднять негритянское население на уровень, который ранее был им недоступен, но который они честно заслужили, несмотря на все трудности»[987].

Хотя сочинения Уэллс не были включены в список Мюррея, они считались расовой литературой в соответствии с широким определением, предложенным Викторией Эрл Мэтьюз. Она была центральной фигурой в организациях афроамериканских женщин в 1890-е годы, а также уважаемой писательницей и журналисткой, которую публиковали в газетах и журналах как для белых, так и для чернокожих. В своем выступлении в 1895 году перед Первым конгрессом цветных женщин Соединенных Штатов (The First Congress of Colored Women of the United States) (предшественником Национальной ассоциации цветных женщин) Мэтьюз раскритиковала расистские образы афроамериканцев и подробно рассказала, какой должна быть подлинная расовая литература. Цитируя слова чешского композитора Антонина Дворжака о том, что будущая музыка Америки будет основана на «оригинальных негритянских мелодиях Юга», она утверждала, что афроамериканская литература должна строиться на самобытности, вытекающей из уникальной истории расы[988]. Ее самое известное художественное произведение «Тетя Линди» (Aunt Lindy, 1893) – это один из первых диалектных рассказов о жизни после отмены рабства, действие которого происходит в ее родном городе в Джорджии[989].

Закладывая основы нового жанра, Мэтьюз определяла расовую литературу широко, как «все произведения, исходящие из определенного класса – не обязательно на расовые темы, но общее собрание того, что было написано мужчинами и женщинами этой расы: исторические работы, биографии, научные трактаты, проповеди, речи, романы, поэмы, книги о путешествиях, различные эссе и публикации в журналах и газетах». Поскольку литература – это «совокупность литературных произведений, которые охватывают все результаты человеческих знаний и фантазии, сохраненные в письменном виде», можно было говорить о расовой литературе так же, как о литературе по химии. Мэтьюз считала Уэллс и других журналистов невоспетыми героями и героинями этой литературы. Выступая в качестве «противодействующего раздражителя» против лжи, они «вели более благородную борьбу, чем блестящий Парнелл[990], который работал на благо Ирландии». Она щедро определяла литературу как совокупность всех гуманитарных знаний, а не только высокое искусство художественной литературы и беллетристики – подход, который стал доминировать к 1890-м годам[991].

Мэтьюз обращалась к заинтересованной аудитории. Женщины были в авангарде изучения расовой литературы – в качестве ее потребительниц, популяризаторш и создательниц. Движение Женских афроамериканских клубов в 1890-х годах было в самом расцвете. Участницы клубов не только читали авторов-афроамериканцев, но и вносили свой вклад в издание журнала Национальной ассоциации цветных женщин The Woman’s Era[992], который издавался в Бостоне. Местные клубы также создавали множество печатных материалов, которые документировали их деятельность – конституции, ежегодники и исторические обзоры[993]. Афроамериканские клубы соблюдали многие традиции, популярные в женских клубах с белыми участницами, и читали зачастую тех же авторов, но они также включали в свои программы афроамериканские темы. Например, кружок «Шатокуа» – элитарная группа из 15 женщин, многие из которых