Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

рамках учебы, на службе великому делу. Своим изысканным изложением мощного послания она тронула представителей британского высшего класса, которые поддержали ее кампанию, создав Лигу против линчевания (Anti-Lynching League). В ответ на такой вызов ранее молчавшая белая американская пресса все же подняла тему линчевания. По большей части как северные, так и южные газеты ставили под сомнение методы Уэллс и осуждали ее за клевету на белых женщин[970].

Публичная карьера Уэллс началась с того, что она читала газеты друзьям своего отца и достигла пика в середине 1890-х годов, когда она много путешествовала, распространяя свои идеи. Она говорила, что линчевание – это инструмент террора, призванный контролировать афроамериканцев и не давать им процветать и пользоваться правами, полученными во время Реконструкции. Линчевания учащались не из-за деградации чернокожих, а потому что их престиж в обществе рос.

Ида Белл Уэллс, ок. 1893–1894 годов. Предоставлено Исследовательским центром особых коллекций, Библиотека Чикагского университета

Передавая это послание, Уэллс видела себя не оратором в стиле Фредерика Дугласа, а «рупором, через который можно рассказать историю линчевания, и я рассказывала ее так часто, что знаю наизусть. Мне не нужно приукрашивать – она сама прокладывает себе путь»[971]. Как и многие чернокожие и белые женщины до нее, претендуя на публичную роль, Уэллс позиционировала себя как правдоруба, чьи слова отражали суровую реальность, посредника, передающего однозначное послание. (Эта позиция была широко распространена, но, в отличие от многих своих афроамериканских предшественников, Уэллс не апеллировала к божеству.) Она, может, и подчинялась гендерным условностям, которые запрещали женщинам самостоятельно претендовать на публичное пространство, однако при этом она преуменьшала собственную роль, не принимая во внимание свои тщательные исследования, оригинальность аргументации и ораторское искусство. Это послание пришло к женщине, которая была готова его принять и передать.

Кампания Уэллс активизировала афроамериканских женщин, подтолкнув их к внутренней организации, о которой они уже задумывались. С ростом небольшого, но активного среднего класса городские чернокожие женщины в 1890-х годах объединялись для достижения культурных и социальных целей, как это ранее делали их белые коллеги. Местные и региональные женские группы затем слились, сформировав Национальную ассоциацию цветных женщин в 1896 году. Поводом для ее создания послужила возмутительная статья журналиста из Миссури, в которой говорилось, что афроамериканские женщины лишены добродетели и характера. Многие сочли, что эта атака направлена против Уэллс. Чернокожие участницы культурных клубов, чувствительные к такого рода обвинениям из-за наследия рабства и принятых среди американского среднего класса викторианских норм сексуального поведения, выступили в защиту своей репутации. Однако еще до этого катализатора они вместе работали, чтобы преодолеть вопиющие предрассудки той эпохи и улучшить жизнь менее обеспеченных представителей своей расы[972].

К середине 1890-х годов Уэллс стала «расовой героиней» для многих афроамериканцев[973]. Будучи уверенной в своем деле и нетерпеливой по отношению к более робким людям, вероятно, она сама выбрала для себя эту роль: свою работу по борьбе с линчеванием она воспринимала как крестовый поход и занималась этим для «своего народа». Со своей стороны, современники Уэллс часто приписывали ей титанические роли, многие из которых были религиозного характера. Она была царицей Эсфирью, которая спасла еврейский народ от уничтожения, а чаще всего Жанной д’Арк, которая переоделась в мужскую одежду, чтобы сражаться за французского короля, и была казнена инквизицией[974]. В проповеди, произнесенной перед клубом Иды Белл Уэллс в Чикаго, министр Африканской методистской епископальной церкви Реверди Рэнсом сравнил ее с Деворой и Иаилью. Как и эти пророчицы Ветхого Завета, во время линчевания в Мемфисе Уэллс «нашла в себе смелость высказаться, смелость произнести смелое слово, когда на защиту должны были бросить мужчины нашей расы»[975]. Это мощные сравнения: Девора повела войска в бой, когда мужские лидеры не проявили храбрости, а Иаиль пробила колом голову предводителю вражеской армии, заманив его в свой шатер. Они были подобны леди Макбет, только сражались во имя благородных целей и самостоятельно, а не посредством мужчин. Эти образы резко контрастируют с представлением Уэллс о себе как о медиуме или рупоре правды. Такое расхождение могло предвещать позднейшее отчуждение от бывших союзников[976].

Пик карьеры Уэллс, связанной с борьбой против линчевания, пришелся на середину 1890-х годов, когда о ней много писали в новостях, особенно во время ее второго тура по Великобритании и сразу после него. После 1895 года она стала играть менее заметную роль на национальной реформаторской арене. В том же году она вышла замуж за адвоката и издателя Фердинанда Ли Барнетта из Чикаго, а затем, в период с 1896 по 1904 год, у нее родились четверо детей, что добавило ей новых обязанностей. Однако семейные дела сами по себе не отстранили ее от общественной жизни. Со своим первенцем и няней Уэллс присутствовала на первом учредительном собрании Национальной ассоциации цветных женщин в 1896 году, где она зачитала решительные резолюции организации, осуждающие расизм[977]. И хотя после рождения второго сына в следующем году она прекратила работу в газете The Conservator (которую приобрела у мужа), у нее было достаточно помощи с воспитанием детей, чтобы оставаться активной в различных общественных движениях[978].

После смерти Фредерика Дугласа в 1895 году Ида Уэллс-Барнетт потеряла влиятельного покровителя, который не только помог ей начать карьеру и поддерживал в трудные моменты, но и разделял ее радикальные протестные взгляды. Как и следовало ожидать, вскоре у нее начался разлад с его консервативным преемником Букером Т. Вашингтоном, которому белые передали бразды правления после смерти Дугласа. Все еще стремясь продолжить свою работу, Уэллс возглавила Бюро по борьбе с линчеванием в Афро-американском совете (The Afro-American Council) и этом качестве написала «Самосуд в Новом Орлеане» (Mob Rule in New Orleans, 1900). Однако эта группа просуществовала недолго, а лидеры новых национальных организаций, которые бросили вызов расовому статус-кво, обошли Уэллс вниманием: сначала неудачное чернокожее движение «Ниагара» (The Niagara Movement), а затем межрасовая Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения. Ее воинственность пугала чернокожих лидеров-мужчин, от образов Жанны д’Арк и Деворы им становилось не по себе. Кроме того, ассоциация сделала приоритетом борьбу с линчеванием и приняла организационные и юридические подходы, которые шли вразрез с вдохновляющим риторическим видением Уэллс[979]. Она продолжала активно заниматься борьбой с линчеванием до конца своей жизни, в основном на местном и региональном уровнях, где ее иногда приглашали для расследования убийств или нарушений в судебных процедурах. Однако она больше не была в центре событий.

В сентябре 1892 года, в начале своей кампании против линчевания, Уэллс прочла лекцию на тему «Афроамериканцы в литературе» в литературном кружке Конкорда (The Concord Literary Circle) в Бруклине. Выступая