Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

годы, библиотека символизировала не только «идею коллективной собственности, имущества, принадлежащего всем для общего блага» («книги <…> принадлежали не только мне, они принадлежали всем»), но и возможность «сидеть в незнакомом месте, вне досягаемости родителей и школы, и читать все, что захочется, в тишине и безвестности»[841]. Это стремление к самостоятельности, очевидное также в удовольствии, которое испытывала Антин от чтения в своем темпе, нигде не проявлялось так ярко, как в радости детей от наличия у них собственных читательских билетов и свободы выбора книг. Такую политику в начале XX века внедрила библиотекарша, отвечавшая за работу с детьми в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Некоторые библиотекари, без сомнения, не следовали ее указаниям об уважительном отношении к каждому ребенку, но многие стремились к этому, и некоторым, похоже, это удавалось[842]. В исследовании, в котором участвовали 26 иммигрантов, которые получили образование в государственных школах Нью-Йорка, «каждый с любовью говорил о книгах и библиотеке, а несколько человек рассказали о стратегиях, которые использовали, чтобы превысить норму в две книги за визит»[843].

Помимо поощрения индивидуальных увлечений, библиотеки предлагали возможность общения. Совсем маленькие еврейские дети с увлечением слушали, как им читали вслух в специальные часы чтения, что было еще одним новшеством того периода. Некоторые библиотекари объясняли такой энтузиазм тем, что детям не рассказывали истории и не читали на ночь дома[844]. Следуя практике поселений, некоторые филиалы учредили или поощряли создание молодежных клубов, обычно разделенных по половому признаку. Филиал в Парк Сьюард организовал клуб для матерей, обратившись среди прочего к женщинам, которые не знали английского языка[845]. Читальные залы библиотек позволяли людям заниматься чтением в публичной, а не изолированной обстановке.

Библиотекари также помогали с домашними заданиями. В феврале 1909 года в филиале на Ривингтон-стрит пользовались популярностью литература (стихи Браунинга, рассказы о жизни Генри Лонгфелло и Виктора Гюго), история (Крикская война[846], «сколько у нас было президентов»), биографические произведения (от Ньютона до Хелен Келлер), книги по этикету («Стихи о вежливости и послушании»), произведения патриотического характера («Как выглядит Дядя Сэм, что он носит и как служит своей стране»), современные события (женское избирательное право) и темы, которые, по-видимому, были ориентированы на представителей определенных национальностей (святой Патрик и «Какой национальности был Маркони[847]»)[848]. Девочки задавали вопросы чаще мальчиков, даже по темам, которые, предположительно, интересовали именно мальчиков, например о генерале Гранте[849].

Девочки также активно пользовались библиотеками, если судить по названиям наиболее популярных книг. Из десяти книг, которые чаще всего упоминались детскими библиотекарями в 1910 году как «всегда востребованные», восемь были написаны женщинами, и большинство из них относилось к категории «книги для девочек». За исключением сказок, которых всегда не хватало, к ним относились серия комиксов о домовых-брауни Палмера Кокса, «Ребекка с фермы “Солнечный ручей”» (Rebecca of Sunny Brook Farm) Кейт Дуглас Уиггин, «Фонарщик» (The Lamplighter) Марии Камминз, «Маленькие женщины», «Маленькая принцесса» (Little Princess) Фрэнсис Ходжсон Бернетт и серия «Пять маленьких Пепперов» Маргарет Сидни[850]. Произведений, которые подобным образом апеллировали к воображению детей, было не так уж много. Мало кто из иммигрантов или представителей рабочего класса в целом мог позволить себе покупку книг любого рода. Газеты были более доступны, и там печатались сериалы, но ни один из них не был написан специально для детей. Несмотря на богатые традиции устного рассказа в Восточной Европе, детская литература на идише начала развиваться только после 1910 года[851].

Для увлеченных чтением девочек из бедных семей библиотеки были местами развлечений, столь же увлекательными для некоторых, как Кони-Айленд, но более доступными. Как и другие места для чтения, они помогали укреплять узы женской дружбы. Книга Беллы (Коэн) Спевак «Улицы: Мемуары о Нижнем Ист-Сайде» (Streets: A Memoir of the Lower East Side) живо передает радость от поисков книг по окрестностям[852]. Спевак родилась в Трансильвании и приехала в Соединенные Штаты в возрасте трех лет в самом начале XX века. Когда ей было 11–12 лет, у нее завязалась крепкая дружба с «еще одним книжным червем», которая «сводилась просто к тому, чтобы вместе ходить в библиотеку и в школу, а иногда вместе делать уроки». Они прочесывали библиотеки, сеть которых покрывала Нижний Ист-Сайд, почти как личные заповедники: «Филиал в Парк Сьюард, филиал в Парк Томпкинс, филиал на Бонд-стрит, филиал на Ривингтон-стрит и филиал на Второй авеню были свидетелями наших поисков, и глаза наши горели». В каждой библиотеке они искали любимые книги – серию о Джипси Брейнтон в одной, книги о Хильдегарде и Пэтти[853] – в другой. Иногда они часами проводили время у стойки абонемента в ожидании книги, которую им не терпелось прочитать, и с радостью набрасывались на нее, если она появлялась.

То, что они читали, имело мало общего с реальной жизнью. В случае Спевак ради этого все и затевалось. В 12 лет она остро осознавала «убожество» жизни вокруг нее и, чтобы от него спастись, пряталась за книгами и строила собственную жизнь в государственной школе, поселении и библиотеке. Евреи в этих историях не появлялись, как и ужасы жизни в многоквартирном доме. Читая такие книги, как «Маленькие женщины» или даже сказки, Спевак приходила к выводу, что персонажи были «криштами» (христианами). Ни один еврей не упоминался, поэтому там, где это не было указано специально, я предполагала, что все персонажи были криштами». После того как она увидела женщину с еврейским именем, которая «вела себя как кришт – была “утонченной” и носила перчатки», она пришла к выводу, что ношение перчаток, безупречная английская речь и оплата проезда детей в трамвае без скандала составляют основные характеристики «криштов», и сообщила матери, что хочет стать одной из них.

Дети за стойкой выдачи оборачивают книги в упаковочную бумагу. Филиал Гамильтон Фиш, около 1910 года. Фотография Льюиса Хайна. Архив Нью-Йоркской публичной библиотеки, Нью-Йоркская публичная библиотека, Фонды Астора, Ленокса и Тильдена

Для Спевак евреи и «кришты» различались по атрибутам, таким как одежда и манеры, которые мы ассоциируем с классом. Чтение американских книг позволяло детям из гетто, которые страдали от нищеты и недетской ответственности, погрузиться в жизнь детей из среднего класса и мечтать о будущем, в котором они тоже смогут насладиться такими прелестями. Ранние мечты Спевак, как и у Антин, включали литературную карьеру, но у нее были другие образцы для подражания, и она украсила свою спальню без окон плакатами с Джеймсом Уиткомбом Райли, Робертом Льюисом Стивенсоном и Редьярдом Киплингом – популярными писателями того времени. После непродолжительной работы репортером она стала успешным драматургом, работая вместе с мужем Сэмюэлем Спеваком. Высшей точкой их карьеры