Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

Вера Уэллс в литературу как средство самосовершенствования имела как расовый, так и индивидуальный аспект. Как и многие ее коллеги, она надеялась, что «расовая литература», более точно изображающая афроамериканцев, нейтрализует пагубные стереотипы, которые тогда распространялись как в серьезной литературе, так и в массовой культуре. За теми, кто писал историю и литературу народа, было если не последнее слово, то, по крайней мере, значимый голос в борьбе за правдивое описание. В этом контексте Уэллс заслуживает упоминания не только как потребительница литературы, но и как ее создательница.

Ида Белл Уэллс родилась в июле 1862 года в Холли-Спрингс, штат Миссисипи, в последние дни рабства. В своей посмертно опубликованной автобиографии «Крестовый поход за справедливостью» (Crusade for Justice) она утверждает, что ее семья находилась на вершине иерархии как рабов, так и свободных чернокожих. Ее мать, Элизабет Уоррентон Уэллс, была «знаменитой поварихой» частично индейского происхождения, а отец – уважаемым в обществе человеком. В 18 лет белый отец[862] и хозяин Джеймса Уэллса отдал его в подмастерья к хозяину его будущей жены, в результате чего тот стал опытным плотником и позже зарабатывал на жизнь и содержал растущую семью своим ремеслом. Джим Уэллс был политическим активистом, которого невозможно было запугать, и эту черту он передал своей дочери. Когда работодатель закрыл ему доступ в мастерскую, потому что тот отказался голосовать на выборах за кандидата от Демократической партии, Джим Уэллс «купил новый набор инструментов, перешел через дорогу и арендовал другой дом». Его участие в политических собраниях заставляло жену расхаживать по дому в страхе перед репрессиями со стороны Ку-клукс-клана. Он также имел степень «мастера-масона» и был попечителем Университета Шоу (Shaw University), где учились его дети[863].

Как самый непосредственный символ новообретенной свободы, грамотность приобрела для семьи Уэллсов и других людей, вышедших из рабства, почти священное значение: ее получение стало необходимым условием для формирования гражданской идентичности в США. Несмотря на законы, запрещавшие обучать рабов чтению и письму, примерно 5–10 % порабощенных афроамериканцев овладели грамотой в той или иной степени, хотя это было огромным риском[864]. Во время и после войны мужчины и женщины толпами устремлялись в школы, созданные миссионерскими обществами нескольких конфессий и Бюро по делам освобожденных рабов США[865] (The United States Freedmen’s Bureau). Позже они посещали государственные школы, открытые правительствами штатов. В отчетах белых и чернокожих учителей, которые отправились на юг, чтобы принять участие в этом великом эксперименте, подчеркивается рвение новых учеников: взрослые занимали места рядом со своими детьми в надежде освоить основы грамоты, зачастую для того, чтобы читать Библию. В результате упорной работы в сложных условиях неграмотность среди афроамериканцев снизилась примерно до 70 % к 1880 году, до 45 % – к 1900-му и до 30 % – еще десять лет спустя[866]. Значительное расовое неравенство все равно сохранялось, но, учитывая историю афроамериканского сообщества, такие результаты были впечатляющим достижением по любым меркам. К 1910 году уровень грамотности афроамериканских женщин превысил уровень грамотности их сверстников-мужчин. Одной из причин такого гендерного дисбаланса, обратного тому, что наблюдался у евреев, была исключительно высокая концентрация чернокожих женщин в сфере преподавания, которая стала главной альтернативой работе прислугой[867].

Как афроамериканка, выросшая в неспокойные годы после отмены рабства, Ида Белл Уэллс относилась к грамотности иначе, чем коренные белые американцы. Как и другие люди в похожем положении, она не могла рассчитывать на знания родителей в области чтения и письма. Ее мать и, вероятно, в какой-то степени отец зависели в этом отношении от своей старшей дочери: согласно переписи 1870 года, Джим Уэллс умел читать, но не писать[868]. Такое изменение привычного порядка вещей усиливало значимость литературных занятий для Уэллс и других афроамериканцев, сбросивших оковы рабства.

В автобиографии Уэллс ставит грамотность в центр своей идентичности. Именно об этом ее откровенные первые слова о себе: «Не помню, когда и где я начала ходить в школу. Мои самые ранние воспоминания связаны с чтением газеты отцу и его восхищенным друзьям. Его интересовала политика, и я услышала слово “Ку-клукс-клан” задолго до того, как узнала его значение»[869]. Здесь Уэллс изображает себя полезной и ценной для общества, демонстрируя умение читать взрослым мужчинам, большинство из которых, вероятно, были неграмотны или в лучшем случае малограмотны. Эта сцена иллюстрирует преемственность между устной и печатной культурой в афроамериканском сообществе, а также политический характер обеих форм. Уэллс, похоже, намекает, что эти встречи, на которых мужчины, несомненно, обсуждали услышанные новости, стали для нее началом погружения в расовую политику. Связь между грамотностью и расовой политикой поразительна: ретроспективный рассказ Уэллс указывает как на раннее влечение к такой литературной форме, как газета, так и на взаимосвязь между газетами и расовой политикой, которая стала отличительной чертой ее карьеры.

Уэллс не может вспомнить, когда и где она пошла в школу, – предположительно, именно там она научилась читать, – что как будто подразумевает, что она всегда владела этим навыком[870]. Несмотря на этот пробел в ее биографии, она ясно дает понять, что школа занимала центральное место в жизни детей и родителей Уэллс. «Наша работа заключалась в том, чтобы ходить в школу и учиться всему, чему только можно», – заявила она, добавив, что ее «мать ходила в школу вместе с нами, пока не научилась читать Библию», а впоследствии приходила «узнать, как у нас идут дела»[871]. Таким образом, для Уэллс грамотность была связана как с матерью и религией, так и с отцом и политикой.

Ее образование усилило религиозное воспитание, полученное дома. Университет Шоу (позже Колледж Раст, Rust College) был основан в Холли-Спрингс после войны Обществом помощи освобожденным неграм Методистской епископальной церкви (The Freedmen’s Aid Society of the Methodist Episcopal Church). Как и большинство миссионерских учреждений, основанных для чернокожих Юга до 1880 года, это был скорее не университет, а начальная и средняя школа – вынужденная мера, поскольку у студентов не было базовых навыков. Местные афроамериканцы полностью поддержали это предприятие и внесли 2000 долларов на строительство первого здания. Со своей стороны, местные белые порицали белого президента за то, что тот относился к чернокожим как к равным и поддерживал их право голоса. Верный своей религиозной миссии, Университет Шоу требовал от всех студентов изучать Библию и ежедневно посещать часовню, еженедельные молитвенные собрания и воскресную школу. По крайней мере, в последующие годы там часто проводились собрания по пробуждению религиозного чувства[872][873].

Наряду с семьей, школой и религией Уэллс относила художественную литературу к краеугольным камням своего детства. Она