Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

Как и в случае с Роуз Коэн, книги и то, как Спевак была ими поглощена, стали источником семейных конфликтов. Спевак не упоминает о реакции матери на ее интерес к американской культуре или на желание стать «криштом». Но чтение и связанное с ним писательство предлагали Спевак самый быстрый путь из гетто, а эта перспектива пугала ее мать. Она обвиняла Беллу в том, что та «бросает мать ради книг», и угрожала «сжечь их все». Несмотря на такие вспышки гнева и крайнюю бедность семьи – они были вынуждены принимать пожертвования, – мать позволила ей ходить в старшую школу.

Рассказ Спевак, хотя и более беззаботный, чем у Коэн, и менее назидательный, чем у Антин, указывает на то, что книги были основным источником знаний об американской жизни и о тех возможностях, которые она предоставляла евреям. Доступ к американской культуре был сопряжен с определенными рисками. В каждом из трех рассказов подчеркивается отчуждение автора от семьи или религии или от того и другого. Для Коэн и Спевак чтение стало источником открытых семейных конфликтов. Кроме того, Коэн и Антин выражали свое недовольство традиционной еврейской культурой и религией. Обе также проявили хотя бы мимолетный интерес к христианству. Антин вышла замуж за христианина и интересовалась такими альтернативными духовными путями, как мистицизм и антропософия[854].

Конечно, само по себе чтение американских книг не отчуждало иммигранток от еврейских традиций. Тем, кто искал эти книги, они могли помочь проанализировать чувства, о которых раньше они были лишь смутно осведомлены, а может, даже действовать в соответствии с этими чувствами. Помимо конкретных религиозных или этнических вопросов, чтение позволяло еврейским девочкам и молодым женщинам, как и их сверстницам-нееврейкам, проверить на прочность формирующиеся ценности и задуматься о будущем, в том числе о том, какими женщинами они хотят стать. Учитывая способность чтения преобразовывать эмоции, оно предлагало таким женщинам, как Коэн, Антин и Спевак, не только возможность по-новому представить себя, но и практические навыки, необходимые для того, чтобы придумать для себя новое место в этом мире.

Их истории о чтении представляли опыт меньшинства еврейских иммигрантов. Большинство так до конца и не стали частью Нового Света, что, как и в рассмотренных здесь случаях, нередко означало стать частью американского среднего класса. Те, кто приехал во взрослом возрасте, даже прилагая усилия, часто обнаруживали, что им трудно читать и писать по-английски, особенно сложные тексты, требующие обширного словарного запаса или знания сложного синтаксиса[855]. Однако существовали книги и пресса на идише, которые сохраняли влияние примерно до 1940 года[856]. Газеты публиковали короткие рассказы и многосерийные художественные произведения, в основном в жанре любовных романов (известных как “schund”), которые осуждались редакторами высокой литературы, но пользовались популярностью у читательниц. Как и у их англоязычных сестер, у многих читательниц книг на идише было ярко выраженное светское мировоззрение, а в случае с теми, кто писал на идише, оно часто было резко антирелигиозным[857].

Овладение выразительной грамотностью на английском языке открывало доступ к культуре, которая сулила некоторым еврейским иммигранткам бо́льшую свободу и гендерное равенство, включая гражданство и интеграцию в более гостеприимное общество, чем то, которое было им знакомо до этого. Эти достижения часто вступали в противоречие с религиозными догмами и ценностями их родителей из Старого Света. При этом поразителен контраст с читательскими обычаями афроамериканок. В отличие от иммигранток, которые стремились вырваться из того, что они считали угнетающей патриархальной религиозной традицией, афроамериканки следовали литературным традициям, которые укрепляли общественные связи, необходимые для выживания во враждебной среде. Бывшие рабы и их дети учились читать и писать в миссионерских школах. Дочери часто помогали матерям изучать букварь, объединяя поколения через некогда запрещенную деятельность, мощь которой они хорошо осознавали. Если для многих евреев Америка казалась страной возможностей, то афроамериканцы, имея большой опыт жизни в Соединенных Штатах, прекрасно понимали, что им не предстоит в ближайшее время войти в землю обетованную.

Глава 9

Пером и голосом

Ида Белл Уэллс, раса, литература и политика

Ида Белл Уэллс верила в плоды грамотности, что было свойственно многим женщинам Прогрессивного поколения, как чернокожим, так и белым. Умение обращаться со словами играло центральную роль в ее развитии в детстве и формировании личности во взрослом возрасте. Оно также стало для нее источником средств к существованию сначала в качестве учительницы, а затем в качестве журналистки. Упорным трудом и решимостью она доказала, что женщина, рожденная в рабстве, может выйти за рамки своего происхождения и оставить след в истории. Мастерское использование пера и голоса в кампании против линчевания выдвинуло ее в первые ряды лидеров движения за права афроамериканцев в 1890-е годы.

Ида Уэллс достигла совершеннолетия в необычное время, когда у афроамериканок появились новые возможности. Учитывая явные потребности недавно освобожденного народа, они должны были сыграть центральную роль в интеграции чернокожих в гражданское общество[858]. Как и их белые коллеги, чернокожие женщины в основном занимались преподаванием. К 1880-м годам, с ростом числа газет, ориентированных на определенный расовый сегмент, талантливые женщины также могли сделать карьеру в журналистике и даже в литературе: все больше афроамериканок обращались к написанию художественной литературы в 1890-е годы, как это делали белые женщины в 1850-е[859]. Уэллс попробовала свои силы во всех этих областях.

После раннего ухода из жизни обоих родителей ей пришлось пробиваться в жизни самостоятельно, с младшими братьями и сестрами на содержании. Уэллс была образованнее большинства афроамериканцев своего поколения, но, чтобы в полной мере овладеть устной и письменной речью, она дополнила годы обучения в школе неформальным образованием. В стремлении к выразительной грамотности она была удачливее Розы Коэн, поскольку имела полную поддержку со стороны афроамериканского сообщества, для которого достижение грамотности было коллективным делом.

Стремясь к культурному развитию на протяжении всей жизни, Уэллс проявляла страсть к самосовершенствованию, которая была свойственна многим американцам скромного происхождения. В молодости она оттачивала свои литературные и исполнительские навыки в литературном обществе в Мемфисе, принимая участие в различных устных и письменных, публичных и частных мероприятиях. В русле афроамериканской риторической традиции, где читатель – это не столько человек, молча перелистывающий страницы книги, сколько тот, кто преуспел в чтении вслух, она стала известной «декламаторшей». Ее устные и литературные навыки слились воедино, когда она стала редактором бюллетеня группы, который писала, а затем зачитывала вслух[860]. Эти увлечения сослужили ей хорошую службу в журналистской карьере и в кампании против линчевания, где