Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

поверхностным. Ее голос дрожал, а руки тряслись, когда подошла ее очередь читать стихотворение вслух, и она «с обожанием смотрела» на портреты первого президента и его жены. Но – и в этом был весь смысл – каким бы героическим он ни был, он был доступен школьнице: «этот Джордж Вашингтон <…> был велик, как король, но мы с ним были Согражданами». Воодушевленная тем, что наконец поняла значение словосочетания «моя страна», она пришла к выводу, что сам Вашингтон «не мог вкладывать больше смысла в эти слова, чем я, когда произносил “моя страна”, после того как однажды я это ощутила. Потому что Страна была для всех Граждан, а я была Гражданкой». В своем стихотворении она противопоставила этот гостеприимный прием жизни в Европе, где евреи были народом без страны, обреченным на вечное изгнание, а символы российской государственности при Романовых – флаг, страна и военные герои – олицетворяли лишь террор[822].

Среди привилегий гражданства не было ничего важнее возможности посещать публичную библиотеку, которую Антин называла «дворцом» и «раем». Как-то летом она обнаружила местное отделение библиотеки и проводила в читальном зале долгие часы, наслаждаясь непривычной тишиной и возможностью учиться в своем темпе, «не прерываясь ради того, чтобы глупые маленькие девочки и невнимательные маленькие мальчики успели усвоить урок». Она приходила в библиотеку заранее, до открытия, брала и читала по книге в день – максимальное возможное количество. Так она познакомилась с литературой американского детства, в частности с произведениями Луизы Мэй Олкотт, Хорейшо Элджера и Джейкоба Эббота.

Но именно Бостонская публичная библиотека вызывала у нее самый сильный восторг. Будучи школьницей, она любила задерживаться у входа, чтобы прочитать высеченные надписи: «Публичная библиотека – построена людьми – бесплатна для всех». Разве я не говорила, что это мой дворец? Мой, потому что я гражданка. Мой, хотя я родилась иностранкой. Мой, хотя я живу на Довер-стрит. Мой дворец – мой!» В своем «праве быть там» и говорить «это мое» и «это наше» она чувствовала себя как дома со «всеми этими увлеченными детьми, всеми этими женщинами с утонченными лбами, всеми этими учеными, которые идут домой, чтобы написать умные книги». Но больше всего ей нравился просторный читальный зал: «Все, что я читала в школе на латыни или греческом, все, что было в учебниках истории, здесь, в этом дворе, окруженном величественными колоннами, становилось для меня настоящим». Определение настоящего для Антин резко отличалось от того, что под этим словом подразумевала Коэн, для которой настоящим был Диккенс. Возможно, только находясь среди величественных колонн в грандиозном пространстве, Антин могла преодолеть разрыв между древними греками в книгах и гетто, из которого так стремилась вырваться: «Довер-стрит никогда не была моим настоящим домом».

В читальном зале она специально вспоминала место, где родилась, «чтобы лучше прочувствовать, как удивительна моя жизнь». Родившись «в оковах черты оседлости», она чудом оказалась на земле свободы, где могла бродить без ограничений: «Хотя я доросла до подросткового возраста почти без книг, сейчас я оказалась в окружении всех книг, которые когда-либо были написаны, и это было чудом из чудес. То, что отверженная стала привилегированной гражданкой, что нищая обрела жилище во дворце, – вот роман, более волнующий, чем все, воспетое поэтами. Несомненно, меня качали в зачарованной колыбели». В этом рассказе Антин становится героиней собственного романа, принцессой в собственной сказке. Однако, в отличие от обычного романа, ее история – это рассказ о повороте судьбы, который произошел благодаря книгам и знаниям, а не браку с принцем. Это поразительный отход от ортодоксального убеждения, что женщина не может попасть на небеса без мужчины: в Америке женщине не нужен принц, чтобы попасть в рай.

Обсуждая получение гражданства, Антин не говорит о гендере напрямую (и не комментирует тот факт, что право голоса было ограничено для женщин, которые не могли голосовать в большей части Соединенных Штатов). Она просто отмечает, что получила гражданство по праву рождения вслед за натурализацией отца. Однако ее негодование по поводу ограничений, наложенных на девочек, в частности их исключения из процесса обучения в Старом Свете, ярко проявляется в других фрагментах текста. Когда ее младший брат поступил в хедер, как и его сверстники-мальчики, он стал «героем семьи», в то время как «настоящей школьной комнатой для девочки была материнская кухня». «Образование девочки считалось завершенным, если она могла читать молитвы на иврите, понимая их смысл с помощью специально подготовленного для женщин перевода на идише. Если она умела подписать свое имя по-русски, немного считать и писать письма на идише, <…> ее называли <…> хорошо образованной». Для Антин американское гражданство с доступом к государственным школам и библиотекам означало возможности, открытые для нее не только как для еврейки, но и как для женщины.

Антин приехала в Соединенные Штаты в то время, когда девушка, выросшая в штетле, могла найти институциональную поддержку своему желанию чего-то добиться в жизни. Иностранки часто оказывались объектами внимания со стороны сочувствующих (хотя зачастую снисходительных) местных жителей, которые стремились помочь адаптироваться к американской жизни. Совет по образованию города Нью-Йорк (The New York City Board of Education) проявил такой интерес, включив в список рекомендованных книг на 1914 год произведение Эдит Хортон «Группа известных женщин» (A Group of Famous Women). В ней автор отмечала, что, хотя женщины на тот момент имели право голосовать в десяти штатах и потому нуждались в образовании для полноценной реализации своих гражданских прав, в школах было трудно найти материалы о той важной роли, которую женщины играли и будут продолжать играть в американской жизни. Такие знания были нужны всем девушкам, но «многие девочки-иммигрантки в наших школах практически не имеют возможности получить адекватное представление об идеалах американки – стандартах, радикально отличающихся от тех, что существуют в их родных странах». Хотя введение Эдит Хортон завершается шаблонным напоминанием о том, что «дом и семья – оплот страны», биографические очерки содержат сочувственные портреты нонконформисток, таких как Маргарет Фуллер, Сьюзан Б. Энтони и Люси Стоун, а также Луизы Мэй Олкотт и Гарриет Бичер-Стоу. Выбранные якобы «из-за их непосредственного влияния на события мирового значения», эти героини часто бросали вызов гендерным нормам своего времени благодаря феминизму и отказу от брака или и тому и другому[823].

Ранний писательский опыт Антин в любом случае подсказал бы ей, какие возможности открываются перед женщинами в Соединенных Штатах – даже перед «маленькой еврейской девочкой из Полоцка». Ее сочинение на тему «Снег» было опубликовано в журнале Primary Education[824]. Один из ее любимых учителей – первый из многих американских покровителей – привел его в пример того,