Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви
Молотов заверил, что у Советского Союза нет иных намерений, кроме обеспечения безопасности Ленинграда и северо-западной границы России. Мирное соглашение не означало уничтожения независимости Финляндии. Советский Союз, разгромивший финскую армию и имевший все возможности завоевать всю Финляндию, этого не сделал и не потребовал никаких репараций, как это сделало бы любое другое государство, а ограничил свои требования минимумом, проявив благородство по отношению к Финляндии. Советский Союз также добровольно вернул Петсамо, поскольку считал, что для Финляндии необходим незамерзающий порт, что свидетельствует о том, что Советский Союз рассматривал Финляндию не только как прибалтийскую, но и как северную страну. Отправной точкой мирного договора стала независимость финского государства и признание принципа его внешне– и внутриполитической автономии. Но поскольку кровь пролилась «не по нашей вине», сказал Молотов, и поскольку стало ясно, насколько далеко зашла враждебность финского правительства по отношению к Советскому Союзу, Советский Союз не мог больше соглашаться на условия осени 1939 года и был вынужден поставить безопасность Ленинграда и северо-западной границы на прочную основу.
Степень враждебности руководящих деятелей и военных кругов Финляндии была также очевидна, продолжал Молотов, из многочисленных актов жестокости и зверства, совершенных «белофиннами»[59] в отношении раненых и попавших в плен красногвардейцев и даже советских медсестер, чему Молотов привел ряд примеров, добавив: «Таковы финские защитники „западной цивилизации“». Но эти заявления Молотова были столь же далеки от истины, как и его цифры военных потерь: Красная армия якобы потеряла 49 тысяч погибшими и 159 тысяч ранеными, а Финляндия по крайней мере 60 тысяч погибшими и не менее 250 тысяч ранеными. Таким образом, финская армия из 600 тысяч своих военнослужащих якобы потеряла более половины погибшими или ранеными. Верховный Совет единогласно одобрил внешнюю политику правительства.
Когда я прочитал речь Молотова в «Правде» – я на сессии Верховного Совета не присутствовал, – она произвела на меня тревожное и гнетущее впечатление. Нам, финнам, было трудно понять эту речь, так же, как казалось, и русским было трудно понять нас. Неделей ранее в Кремле состоялся разговор об оборонительном союзе североевропейских государств, удививший и неприятно подействовавший на меня. Я спросил себя: что произойдет, когда с обеих сторон будут совершенно противоположные взгляды на факты, не говоря уже о недоверии к намерениям друг друга? Информация и обвинения, высказанные в речи Молотова, не соответствуют действительности.
Странно было думать, что Финляндия, получавшая во время войны материальную помощь в основном от Швеции и в меньшей степени от Англии и Франции (у Италии было закуплено 50 самолетов, но их доставке в Финляндию воспрепятствовала Германия), могла стать частью крупной группировки сил, выступавшей против Советского Союза. Очевидно, Финляндия не могла ничего сделать, кроме как попытаться получить помощь, когда на нее напал Советский Союз. Я не знаю, откуда взялась информация о насилии финнов в отношении русских военнопленных и медсестер. Также трудно было понять, как советский Генеральный штаб мог утверждать, что число убитых и раненых финнов превысило 300 тысяч человек[60]. Мне пришла в голову мысль, что все это – преднамеренное введение в заблуждение. Но с какой целью?
Вероятно, целью было произвести впечатление на свой народ и направить его мысли в нужное русло – пропаганда сегодня, по-видимому, обычная практика почти во всех странах. Преувеличение и превосходные степени, очевидно, часть советской пропаганды и употребления русского языка в целом. Нападение Советского Союза на Финляндию оправдывали намерением Финляндии и «великих империалистических держав» напасть на Советский Союз и ролью Финляндии как мощно укрепленного плацдарма, то есть принятием ею чисто оборонительных мер. Первоначально неудачные боевые действия советской армии превратились в блестящую битву, поскольку на стороне противника была не только Финляндия, но и группа крупных держав, которые, как и считавшуюся непреодолимой линию Маннергейма, Красная армия сокрушила. Предполагаемые чудовищные потери финской армии затмевали потери советских войск. Финские зверства показывали сильную, примитивную ненависть финнов к русским и могли бы уравновесить одобрения и поддержки, высказываемые по всему миру к финскому народу.
Поскольку всегда нужно стараться быть объективным, даже по отношению к другой стороне, и находить лучшее в каждой ситуации, я все время думал о речи Молотова. Печальным последствием каждой войны становится упадок общественной морали. Лицемерие, проявившееся во время Второй мировой войны, шокирует. Признаваемое необходимым для отечества и общего дела грубое извращение истины считается допустимым, потому что «частная мораль» расходится с «общественной моралью». Старая иезуитская максима «цель оправдывает средства», приводимая на школьных уроках как пример безнравственности, в общественной жизни представляет собой неискоренимую практику на протяжении веков. Когда люди следуют этому правилу в государственной и особенно в международной жизни, они как бы находятся под влиянием некоего психологического закона и часто верят в то, что сами говорят. По крайней мере, они не признают, что отклоняются от истины. Это пугающий факт, но, раз уж это так, его надо учитывать.
Более того, метод действий Молотова, между прочим, проявляется повсюду: объяснять и искать общепризнанные, приемлемые, в том числе в моральном отношении, причины для действий своей страны и своего правительства. Ни одно правительство и ни один народ открыто не признаются в совершении деяний, осуждаемых мировым общественным мнением. Поэтому все агрессивные войны представляют оборонительными. Хотя эта попытка найти морально приемлемое оправдание своим действиям недостаточна для предотвращения несправедливости, возможно, подразумеваемое им принципиальное признание морали сможет сформировать, среди прочего, основу для усилий по созданию лучшего международного порядка.
Необходимо также осознавать, насколько русские не похожи на народы западных стран. Их мировоззрение и менталитет отличаются от наших. У них необычайно сильно недоверие. Самооценка и великодержавная гордость, обострившиеся после финской войны, находились на высоком уровне, поэтому неудивительно, что я с самого начала беспокоился о нашем будущем. Но мне хотелось сделать все возможное, чтобы предотвратить дальнейшие несчастья.
Пропаганда в Советском Союзе организована эффективно и целенаправленно. Ее механизмы привели в движение, и на заводах, в колхозах и других местах по всей стране прошли митинги. После обсуждений внешняя политика правительства и заявления Молотова неизменно единогласно одобрялись, а подвиги Красной армии и окончание финской войны гордо возвеличивались. «Трудящиеся одобряют внешнюю политику советского правительства», – гласил крупный заголовок в «Правде», а под ним шли сообщения о митингах по всему Советскому Союзу, вплоть до Владивостока, и о принятых резолюциях. В Советском Союзе (как и в большинстве других стран) преувеличение и употребление громких слов являются частью пропагандистского
