Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви
Эта колоссальная пропагандистская работа укрепила патриотизм и энтузиазм советских русских. Однако, как это часто бывало в Советском Союзе, пропаганда преследовала и более практические, повседневные цели. Участники собраний принимали обязательства своим самоотверженным трудом способствовать повышению производства и тем самым крепить военную мощь своей страны.
Мы, находящиеся в Москве финны, поражались, читая в «Правде» и «Известиях» об этом громкоголосом шуме. Остальной мир тоже был немало удивлен, если получал информацию об этом. Финская война, безусловно, не продемонстрировала силу Красной армии. Повсюду – хотя и ошибочно – это расценили как свидетельство слабости, что, очевидно, способствовало недооценке реальной военной мощи Советского Союза.
На сессии Верховного Совета СССР было также принято решение об объединении уступленных Финляндией по мирному договору территорий с Карельской АССР, за исключением части Карельского перешейка, расположенной по прежней границе до линии Суванто – Койвисто, присоединенной к РСФСР. Это был примерно тот самый район, который Сталин на переговорах осенью 1939 года назвал минимальным требованием своих военных. Одновременно было принято решение о преобразовании Карельской Автономной Республики в союзную республику под названием Карело-Финской Советской Социалистической Республики, которая стала 12-й республикой в составе Союза Советских Социалистических Республик.
На этом заседании от имени правительства также выступил Жданов. «Бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают» – так в протоколе описывался выход Жданова на трибуну. Его речь, а также выступления двух карельских представителей и одного с юга России не содержали ничего примечательного. Они звучали в одном ключе и восхваляли «рост культуры и благосостояния», «веселую, счастливую и зажиточную жизнь народа» в Советском Союзе, превозносили руководителей государства и партии, прежде всего Сталина. Для нас, скандинавов, подобные выступления были чуждыми, но, как я и раньше говорил, каждый народ следует оценивать и понимать со всеми его особенностями. Парламентаризм в подобной форме имел свой смысл в Советском Союзе.
Глава 16
Дипломат в Москве
15 апреля 1940 года я вручил верительные грамоты председателю Президиума Верховного Совета СССР, главе правительства Калинину в его кабинете в Кремле. Присутствовали заместитель наркома иностранных дел Деканозов и начальник протокола Барков, а также некоторые русские официальные лица. После официальной церемонии Калинин, Деканозов и я пошли в кабинет Калинина, где некоторое время беседовали, не касаясь особенно важных вопросов. Калинин спросил среди прочего: «Будем ли мы друзьями?» Я ответил: «Мы на это надеемся, и я делаю все возможное, чтобы достичь этой цели».
Калинин был старым революционером, он участвовал в революционном движении с 1895 года и принадлежал к старой ленинской гвардии. По первой профессии он был токарем на Путиловском заводе. В 1919 году был избран председателем Центрального исполнительного комитета Советской Республики и занимал эту должность непрерывно более двух десятилетий. Ленин считал его подходящим деятелем с точки зрения сотрудничества рабочих и крестьян, «потому что он умел по-товарищески подходить к широким массам рабочих». В нем, сыне мелкого крестьянина, «соединились рабочий из Петрограда и крестьянин из Твери». Он показался мне дружелюбным.
Итак, теперь я был уполномоченным представителем Финляндии при советском правительстве.
Я не раз замечал, как трудно людям из западных стран понимать русских, в том числе и большевиков. «С кремлевскими господами очень трудно вести переговоры, – сказал мне один посол и шутливо добавил: – Да ведь у вас уже есть опыт на этот счет». Большинство дипломатов в Москве, как послы, так и посланники, жаловались на подозрительность русских. Также считалось, что вопрос может легко превратиться в вопрос престижа, как это было в царской России. Я тоже узнал все это во время своей дипломатической работы в Москве.
В отношении большевиков к зарубежным странам ощущались, по крайней мере в то время, доктринальная жесткость и недоверие, которые, по-видимому, основывались отчасти на их идеологических взглядах, а отчасти на воспоминаниях о первых годах после Октябрьской революции, о времени гражданской войны, когда контрреволюционеры получали помощь из-за границы, хотя и не очень значительную. Большевики сильно преувеличили масштабы этой помощи. Они, по-видимому, были убеждены, что правительства «буржуазных» государств и их дипломаты не думают ни о чем другом, кроме как о свержении советской власти. В Большой советской энциклопедии (т. 22, изд. 1935 г.) буржуазная и советская дипломатия описываются следующим образом: «Со времени образования советских республик и раскола мира на два противоположных лагеря одной из основных задач империалистической дипломатии становится сколачивание антисоветских блоков, подготовка нападения на СССР как пролетарское государство… Советская дипломатия, представляющая среди империалистического окружения пролетарское государство, принципиально отлична и противоположна по своим классовым целям, методам работы и личному составу дипломатии буржуазных стран. Дипломатия Советского Союза последовательно проводит политику мира. Против антисоветских союзов, интриг и провокаций она проводит твердую линию, следуя сталинскому лозунгу: „Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим“. Вместе с тем Советское государство, международное значение которого на основе успехов социалистического строительства чрезвычайно укрепилось и возросло, неизменно выступало как величайшая антиимпериалистическая сила и фактор укрепления всеобщего мира». Среди прочего, в этом контексте упоминаются, в частности, выступления Литвинова и других советских представителей за разоружение, заключенные Советским Союзом договоры о ненападении, последовательная защита советской дипломатией равноправия народов и прав малых народов.
Относительно кадрового состава советской дипломатии тот же источник в качестве определяющего фактора называет классовую природу пролетарского государства. Значительная часть ведущих советских дипломатов является представителями старой гвардии пролетарских революционеров, которые прошли суровую школу и закалились на подпольной работе, а также как политики получили за рубежом необходимые навыки и знания. Дальнейшее формирование кадрового состава внешнеполитического аппарата происходит на основе тщательного отбора из числа классово сознательных сторонников. «Дипломатическая работа в наших условиях, являясь одним из самых ответственных и боевых секторов нашей общей социалистической стройки, недаром часто сравнивается с участком фронта», – говорится в вышеупомянутой энциклопедии.
Прошло всего пять лет с момента публикации этой энциклопедической статьи. За эти годы обстоятельства изменились. Советский Союз занял важное положение в международной политике великих держав и начал все больше действовать в качестве великой державы в числе других великих держав. В 1939–1940 годах, вопреки вышеупомянутым заверениям Сталина, она начала множество завоевательных войн против своих соседей. Хотя Сталин весной 1939 года заявил, что Советский
