Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви
Мнение, что цель Кремля осенью 1939 года было стремление выйти к Северной Атлантике, чтобы тем самым укрепить свои позиции в большой мировой политике, прежде всего против Германии и для освобождения от ее давления, спорно. Стремление к Атлантическому океану не было к тому времени целью практической политики России. Можно считать, что в 1939 году цели Советского Союза в этой части мира были прежние: реорганизация и обеспечение военнополитического положения Советской России в регионе Балтийского моря, где уровень безопасности был низкий.
Эта задача не была ни малозначимой, ни второстепенной. После Первой мировой войны ситуация на Балтийском море и в Финском заливе была в целом такой же, как и в XVII веке. Древней Руси потребовались столетия, чтобы что-то изменить. По этой причине военное положение Советской России по отношению к Германии было усилено, поскольку Германия была единственной крупной державой, против которой могли быть направлены военные меры России в Прибалтике.
Во время переговоров осенью 1939 года у меня сложилось впечатление, что завоевание Финляндии не входило в то время в планы Сталина. Я думаю, он хотел избежать войны и достичь соглашения, поэтому и выступил с умеренными предложениями. Однако развитие событий все же привело к войне, в которой Кремль надеялся быстро и легко выиграть. Нет сомнений, что Москва переоценила значение Куусинена и считала, что финский народ будет приветствовать советские войска как освободителей. Из речи Молотова 29 ноября 1939 года и заявления Коммунистической партии Финляндии на следующий день становится ясно, что не было намерения сделать Финляндию советским государством или включить нашу страну в состав Советского Союза. Но, возможно, имелось в виду превратить Финляндию в нечто вроде Внешней Монголии, в автономное государство, тесно связанное с Советской Россией? На практике это означало бы потерю независимости Финляндии в том смысле, в каком независимость понимаем мы, северные народы.
В Финляндии также возникли подозрения, что соглашения с Куусиненом были всего лишь политической тактикой и имели цель лишь запугать финнов, что особенно проявилось в том факте, что Кремль довольно быстро от него отказался. Но торжественный договор 2 декабря был, конечно, не просто комедией, скорее он показал, что русские с самого начала были настроены серьезно. Вероятно, все это произошло из-за того, что Кремль получил ложную информацию. Несомненно, наша твердая воля к самообороне повлияла на ход событий.
По мере развития войны Кремль осознал свою ошибку в отношении как нашей обороноспособности, так и надежд, которые он возлагал на Куусинена. К этому добавилась опасность быть втянутым в войну между великими державами в результате предложения западных держав поддержать Финляндию. Здесь надо заметить, что условия мира, предложенные нам Кремлем, были столь суровы, что нужно было учитывать возможный отказ от них, продолжение безнадежной борьбы, а также вступление в единый фронт западных держав. Однако для Кремля этот вопрос стал вопросом престижа.
Позже в Москве мне сказали, что Политбюро – фактическое правительство Советской России – было против мирного договора даже на таких тяжелых условиях, но Сталин решил вопрос в пользу мира. В случае продолжения войны Советский Союз мог бы завоевать Финляндию военным путем. Сражение Советского Союза против огромных сил Германии в войне, начавшейся в 1941 году, доказывает, что у нас не было бы возможности противостоять армиям восточного гиганта.
Советский Союз заявил о своей готовности вступить в мирные переговоры еще 29 января, до того, как советские войска одержали победы и осуществили успешное крупное наступление на Карельском перешейке. Это говорит о том, что Сталин, видя, что война в Финляндии идет не по плану, счел за лучшее выйти из этого конфликта и заключить такой договор, о котором шла речь осенью 1939 года, или заставить Финляндию пойти на значительно большие уступки, что позволило бы Советскому Союзу сохранить лицо. По мере успешного для Советского Союза развития военных действий его требования, очевидно, возросли бы. На заключение мира могло повлиять и то, что Советский Союз хотел быстро решить прибалтийский и бессарабский вопросы, которые, несомненно, были важнее финского.
Маловероятно, что Сталин опасался военного мятежа, как полагает Эссен. Во время моего пребывания посланником в Москве я ни разу ни о чем подобном не слышал. Главнокомандующие армией Ворошилов и Тимошенко были верными сторонниками Сталина. Принимая во внимание военные усилия Советского Союза во время германо-советской войны, маловероятно, что война против Финляндии, которая длилась всего три с половиной месяца и для которой Советская Россия мобилизовала лишь небольшую часть своих вооруженных сил, успела сильно повлиять на Советское государство, создав предпосылки для столь серьезных потрясений.
Наше положение в отношении Советского Союза было действительно трудным и неоднозначным. Размышляя во время Зимней войны над нашими отношениями с Россией, как тогда, так и в будущем, я записал в своем дневнике 13 февраля 1940 года, то есть еще до того, как пришли сведения о нашем первом поражении на Карельском перешейке: «У нынешней войны есть и хорошая сторона. Она показывает России, что мы готовы сражаться и что наше сопротивление сильнее, чем, по-видимому, полагали русские. Это, в свою очередь, может поднять наш престиж в глазах русских и обеспечить нам дополнительную защиту… С другой стороны, Россия осознала, что Финляндия опаснее, чем она думала. Военный потенциал Финляндии может стать угрозой для Советского Союза, если он окажется втянутым в новую войну и Финляндия присоединится к противнику. Поэтому Россия может быть вынуждена принять превентивные меры на наших границах и, возможно, даже обеспечить себе прочные позиции внутри границ Финляндии».
Нельзя не отметить определенную последовательность в политике Советского Союза в отношении Финляндии в последние годы. Отправная точка оставалась прежней: необходимость защиты Советского Союза, как заявлял Кремль, и в этом контексте проблема того, что Финляндия могла быть использована Германией в качестве плацдарма для нападения на Советскую Россию. Еще в 1937 году советские военные чины говорили об этом с министром иностранных дел Финляндии. Эти идеи были в центре предварительных переговоров 1938 года, а на переговорах осенью 1939 года они легли в основу всех требований.
Тот факт, что, по нашему мнению, безопасность Советского Союза могла быть обеспечена иной политикой, является само собой разумеющимся.
Я уже упоминал, что военное значение Финляндии волновало русских со времен царизма. В книгах большевиков цитируется одно высказывание, которое принадлежит Карлу Марксу: «Он [Петр Великий] воздвиг новую столицу на первой завоеванной им полосе балтийского побережья почти на расстоянии пушечного выстрела от границы, намеренно дав, таким образом, своим владениям центр. Перенести царский трон из Москвы в Петербург значило поставить его в такие условия, в которых он не мог быть в безопасности даже от внезапных нападений, пока не
