Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Глава восемнадцатая

Юрий григорович: «или я, или плисецкая!»

– А ваше отношение к Григоровичу не изменилось, столько ведь лет прошло?

Майя Михайловна даже переменилась в лице. И холодно, но искренне произнесла:

– Ну как это возможно?!

И я понял, что прощения нет, что обида в сердце живёт до сих пор. Говорят, однажды на каком-то важном спектакле их в Большом посадили в одну ложу. То ли забыли про распри, то ли специально, не чужие всё же. Они даже не поздоровались. И до конца вечера просидели с каменными лицами, как совершенно незнакомые друг другу люди. Верю, что так и было. Любить так любить, стрелять – так стрелять: это про Плисецкую. Много раз она повторяла, что характер – это судьба. Вот этот непоколебимый характер и кроил её жизнь. Она умела не прощать себя – но и других тоже. Ведь только кажется, что великие люди выше войн самолюбий. Просто это великие войны, ну а человеческие страсти – всё те же.

Удивительно, но в том, что Юрий Григорович занял в Большом театре главный балетный пост, немалая заслуга Плисецкой. Не раз шумела, горячилась, возмущалась, с министром культуры Фурцевой даже обсуждала: не пора ли сменить в Большом главного балетмейстера Леонида Лавровского? Да, в его красочных драмбалетах сама Плисецкая с удовольствием танцевала «Ромео и Джульетту», «Вальпургиеву ночь» из «Фауста»… Но время идёт, ярких премьер нет и не предвидится, горизонтов никаких. А всем звёздам, да и другим артистам (труппа-то огромная!) хочется новых партий, интересных спектаклей.

«Сказ о каменном цветке», вымученный Лавровским, провалился. И, как назло, немного позже в Кировском театре (нынешняя Мариинка) громкая премьера того же «Каменного цветка». Все говорят о ней – и о молодом, дерзко талантливом хореографе из бывших танцовщиков. Артисты Большого после поездки в Ленинград возвращаются в полном восторге: такой балет нужен Москве! А Григорович в войну вместе с хореографическим училищем был эвакуирован в Пермь, там, на Западном Урале, вдохновлялся бажовскими сказами. Плисецкая послала молодому дарованию письмо-поздравление с творческой удачей.

Тогда существовала практически узаконенная практика: лучшие постановки Кировского переносились на сцену Большого. Всё же главный театр страны. В итоге произошло именно так: ленинградский «Каменный цветок» украсил столичную сцену. Спектакль взяли на гастроли в Америку – и там громкий успех.

Всё шло как нельзя лучше. И у Плисецкой тоже – она получает Ленинскую премию. За исполнение ролей Авроры и Царь-девицы в спектаклях «Спящая красавица» и «Конёк-Горбунок». Кандидатура балерины была выдвинута Большим театром и поддержана всеми секциями Комитета по Ленинским премиям. В тайном голосовании из девяноста трёх членов комитета «за» проголосовало 79 человек. Остальные, наверное, были поклонники Улановой. А может, просто не любили балет – невероятно, но такое тоже случается!

«Спящая красавица» вернулась на сцену Большого театра опять-таки благодаря Григоровичу: он – приглашённый балетмейстер. Всем было интересно, как новатор проявит себя в постановке классики. Главную партию исполняла Майя Плисецкая с замечательным своим партнёром Николаем Фадеечевым. Обновлённая постановка вечной классики критикам, кстати, не очень понравилась: не увидели той свежести взгляда, которая так впечатляла в «Каменном цветке» и «Легенде о любви». А что же принцесса Аврора? Плисецкая есть Плисецкая – блистала. Потому и «Ленинку» получила.

Критикам – критиково, а прекрасный классический балет вернулся на сцену Большого. Зритель пошёл. Прежний спектакль, поставленный Асафом Мессерером ещё в 1958 году, исчез из репертуара. Так что новые и новаторские балеты в афише Большого – чем не заявка на пост главного балетмейстера?

Однако не спешили.

И вот почему. Настал день, когда министр культуры Екатерина Фурцева позвала к себе Плисецкую, к которой относилась с явной симпатией. Ткачиха ткачихой, но большой талант чувствовала всем своим народным нутром. Правда, это никогда не мешало твёрдо гнуть линию партии и правительства. Сказала прямо: «Если будешь танцевать в “Легенде о любви”, то Григоровича переводим из Ленинграда в Москву. И пусть переносит свой новый шедевр». Плисецкая пообещала. Странно было бы возражать.

Она, как никто, до озноба, до фанатизма любила всё новое, талантливое и нешаблонное. А «Легенда о любви», поставленная Юрием Григоровичем на сцене Кировского театра, была и вправду гениальной. Это признавали все: и критики, и зрители, и сами артисты. Даже великая Галина Уланова: «Я целыми днями ходила и думала, почему, ну почему я там не танцую?!»

Плисецкой казалось, что с приходом нового балетмейстера замаячит перспектива, жизнь в театре уж точно станет живее, чем при Лавровском. Она и предположить не могла, что жизнь станет живее до такой степени, что в театре запахнет битвой. Самой настоящей. А коллектив разделится на несколько лагерей.

Слово Плисецкая, конечно, сдержала. И танцевала блистательно: те, кто видел её Мехменэ Бану, говорят, что это было само вдохновение.

Григорович очень хотел, чтобы она продолжала танцевать в спектакле. Он ценил её. В одной из статей писал: «Едва Плисецкая выходит на сцену, вы ощущаете в ней балерину по существу, вы невольно выделите её в толпе одетых, так же как и она, девушек из Фуэнте Овехуны (деревня в балете «Лауренсия». – Н. Е.) или заколдованных девушек-лебедей из балета Чайковского… Может легко и быстро схватывать танцевальный рисунок, хорошо чувствовать его специфику и особенности хореографической партитуры разных образов». Но продолжалось всё это недолго. Случилось так, что у Плисецкой разболелась спина. Но и выздоровев, она больше не появилась в «Легенде о любви». И дело уже было не в спине.

Григорович называл Плисецкую клинком дамасской стали. И добавлял: чем старше, тем дороже. Его предупреждали: клинок может сверкнуть своим лезвием. Он остроумно отшучивался: даже Наполеон считал, что войсками управлять проще, чем Парижской оперой, ведь и к нему, императору, приходят балерины и требуют повернуть ситуацию в театре в их пользу.

«А вы чувствуете себя Наполеоном?» – напрашивался вопрос.

Задать его в театре мог только один человек – Плисецкая. И то, если допекут. У Вагановой она выучилась не только арабески выстраивать.

Звание «император Большого театра» ему всё же присвоят. Когда заматереет, когда почувствует себя полновластным хозяином главного театра страны. Когда станет подлинным властелином сцены, приводя труппу в шок и трепет. До дрожи в коленках. И будет всё и всех сметать на яростном пути.

Ведь большинство его балетов-шедевров – тоже про борьбу и кипение страстей. Совершенно не случайно он стал законодателем мужского танца, волевого и мощного. «Спартак» – абсолютный прорыв, дух которого подхватил и «Иван Грозный» с его неистовыми танцевальными погонями и сражениями. Закручивая творческий ураган на сцене, Григорович и в жизни не мог остановиться.

Однажды, когда он будет работать в Болгарии, балетмейстеру предложат поехать к Ванге – она ещё была жива – узнать, что ждёт в будущем. Он резко отказался: жил настоящим и не любил предсказателей. Как, кстати, и Плисецкая – в этом они были друг на друга очень похожи. Оба являлись жёсткими реалистами.

Потому и схлестнулись. Это было неизбежно.

Очень точно подметил театральный критик Сергей Николае´вич:

«Поначалу им удалось соблюдать дипломатический паритет. Григорович даже поставит на Плисецкую новую редакцию “Спящей красавицы”, закрепив её положение prima ballerina assoluta. Но триумфом их “Спящая” не стала. Плисецкую тянуло к другим берегам. Ей до смерти надоела классика, а в новых балетах Григоровича ей места не нашлось. Они были преимущественно “мужские”, где для балерины отведена роль плакальщицы или роль жертвы, на которую идеально подходила муза и будущая жена Григоровича Наталья Бессмертнова. И это было только начало большой войны, в которую потом оказались втянуты лучшие силы труппы».

Причём началось всё, по словам Азария Плисецкого, с балетной банальности из старого водевиля – антрепренёр и прима. Хотя речь не о дешёвой провинциальной антрепризе, а о государственном театре, главном в стране.