Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Но вернёмся к парижским гастролям. «Сюрприз» во Франции Майя не могла простить. Париж, его публика – это серьёзно: мировая сцена, к выступлениям она готовилась, а тут как ледяным душем окатили. Обида была сильной.
Григорович же не заморачивался, обидится ли кто-то или нет. Решил и поставил. Тем более Бессмертнова – отличная балерина, с настоящим лирическим даром, выразительной индивидуальностью. Но… не единственная такая. А получалось, что главный балетмейстер в той или иной ключевой роли чаще всего видел обожаемую жену. Правда, всегда подчёркивал, что речь идёт прежде всего о таланте танцовщицы, которую он «видит» в спектакле.
«Григ», так называли Юрия Николаевича в театре, очень любил это слово – видеть. В одном из интервью бывший руководитель балетной труппы Сергей Филин рассказывал, как Григорович вызвал его к себе в кабинет.
– Дорогуша, у вас через месяц премьера, будете танцевать Спартака.
– Юрий Николаевич, я вам бесконечно благодарен за доверие, но я не буду танцевать Спартака потому, что не чувствую, что я Спартак.
Он поднял голову, посмотрел и сказал:
– Чувствовать и решать, кто тут Спартак, а кто нет, буду я. А вы идите и работайте. Чувствует он!
Было видно, что он искренне возмущён. Хотя к Филину относился с симпатией.
Решения не обсуждались, были окончательными и обжалованию не подлежали.
Григорович – очевидный диктатор. Другой вопрос: может ли человек его огромного дарования и – если уж говорить всерьёз – его административного ресурса диктатором не быть?
Плисецкая, с её устремлениями и внутренним настроем, воспринимала это как поглаживание против шерсти. Ей это ох как не нравилось. Подчиняться на сцене она могла лишь тому, кому доверяла. А «химии доверия» между ними не возникло. Чем они больше друг друга узнавали, тем глубже становилась пропасть.
Конфликт стал расти как на дрожжах. Плисецкой мало было просто балета – даже самого изысканного. Просто станцевать в 150-й раз «Лебединое озеро» – скучно! Хотя ни один её спектакль не был одинаковым. «Я каждый раз танцевала по-другому. Я не могла иначе».
Она всё время пыталась творить что-то новое. Ей как воздух нужны были эксперименты. По-другому она не могла жить на сцене, которую боготворила – даже разговаривала с ней. Она сама себе придумывала то, что потом назовут «плисецким стилем», и то, что она начинала делать, становилось классикой, как её знаменитые прыжки в «Дон Кихоте». По свидетельству очевидцев, зал просто задыхался от восторга, невозможно было продолжать спектакль. Она парила в воздухе.
Однако спектаклей становилось меньше. Новых партий – слёзы, и без Григоровича тут явно не обходилось. Но Плисецкая не была бы собой, если бы смирилась, втихомолку страдала в гримёрке или вытирала слёзы пыльными кулисами. Она вступила в открытый бой. Народная артистка СССР, лауреат Ленинской премии и просто мировая звезда объявила войну Григоровичу, нарекла его руководителем, который хочет крови. Этого ей показалось мало – «маленьким Сталиным». Сцена и театр стали для обоих местом сражений и поединков. Но война войной, а творчество – по расписанию!
И она стала пробивать свои балеты, искать своих хореографов. Тем более дома – собственный композитор. Амбициозный и популярный. У Родиона Щедрина карьера расцветала. Его балет «Конёк-Горбунок» успешно шёл в Большом, Плисецкая там танцевала.
Затем появилась знаменитая «Кармен». Потом «Анна Каренина», «Чайка», «Дама с собачкой». И за каждый балет пришлось остервенело драться. В самом прямом смысле. Её не волновало, как на это посмотрит всесильный и деспотичный «Григ». Она шла напролом. Не ждала, когда ей предложат что-то, потому что знала – не позовут и не предложат.
В её архиве сохранилась творческая заявка на балет «Чайка».
«И.О. директора ГАБДТ СССР И КДС
тов. Бони В. А.
Узнав, что в перспективный репертуарный план театра включены произведения не только ещё не оконченные, но лишь “задумываемые”, т. е., по существу, неначатые, считаю необходимым информировать Вас и о своём замысле.
В настоящий момент я интенсивно работаю над возможностью хореографического прочтения “Чайки” А. П. Чехова. Убеждена, что это замечательное творение русской литературы может быть прочтено средствами хореографического искусства. Постановочную группу я мыслю себе в основном составе группы “Анны Карениной”. Весьма вероятно, что композитором будущего спектакля будет Д. Д. Шостакович.
Хочу надеяться, что балет “Чайка” заинтересует Большой театр. Прошу рассматривать моё письмо как творческую заявку.
С уважением М. Плисецкая. 20 ноября 1972 г.».
Как раз в свой день рождения написала. Подарка пришлось ждать восемь лет! Премьера на сцене Большого театра состоится 27 мая 1980 года. Это какое терпение надо было иметь, обладая ничуть не смиренным характером, чтобы всё-таки дойти до цели. Премьера «Чайки» смогла состояться только потому, что худсовет был устроен не в театре (не дали!), а непосредственно в кабинете тогдашнего министра культуры Петра Демичева.
Известный искусствовед Соломон Волков так определил ситуацию с противостоянием Плисецкой и Григоровича: «Долгое время Григорович оставался на своём посту в Большом театре именно потому, что труппа понимала: балет великой Плисецкой – это для Плисецкой, балет великого Васильева – это для Васильева. А балет великого Григоровича – это балет для всей труппы. На балете Григоровича можно сделать себе имя».
Но смельчаки, которые танцевали в постановках Плисецкой или Васильева, всё же находились. Хотя подвергались обструкции. Замечательный солист Виктор Барыкин был постоянным партнёром Плисецкой в «Кармен»: танцевал и Хосе, и Коррехидора. Он к тому же участвовал в проектах Владимира Васильева, который тоже впал у Григоровича в немилость. И это после триумфа «Спартака»…
В 1976 году Васильев позволил себе сказать на худсовете, что «Ангара» Григоровича – спектакль, который по хореографии означает движение вниз по сравнению с предыдущими работами балетмейстера. И это действительно так: кто теперь эту «Ангару» вспоминает? С тех пор у Васильева не было в Большом ни одной партии – в течение десяти лет! Прорвался ненадолго с молчановским «Макбетом» – и всё. Оказывается, для Григоровича он давно стар.
Словом, на годы Большой театр разделился на лагеря Григоровича, Плисецкой, Васильева. В затылок уже дышала перестройка, а бои местного значения в Большом продолжались. Группа артистов напишет Григоровичу открытое письмо и предложит его опубликовать в главной газете перестроечной зари – в «Московских новостях». Им-то ведь точно бояться нечего: всё позволено. Увы… Главный редактор всё допытывался, кто же стоит за Юрием Николаевичем, что он столько лет непотопляем?! Письмо так и не опубликовали.
Тогда не выдержит уже сама Плисецкая и напишет огромную статью, где разнесёт по кочкам и Большой, и его великого предводителя. Статья тоже не будет опубликована. Я найду её пожелтевшие листочки, аккуратно отпечатанные на машинке явно в докомпьютерные времена, в архиве балерины. Майя Михайловна владела словом так же отточенно, как и энергичным жестом:
«Вот уже почти четверть века балетной труппой Большого театра руководит Юрий Николаевич Григорович. Руководит властно,
