Перед лицом закона - Вениамин Константинович Шалагинов

— Будем судить, — твердо и бескомпромиссно заключил командир части.

— Где и когда? — Я извлек из Кармана блокнот, выражая готовность записать дату и место предстоящего процесса.

В ответ — улыбка. Мудрая, с озорнинкой.

— Где? Где!.. Не торопите событий…

Уже вскоре какой-то случайный повод снова привел меня в тот же военный городок, и нетрудно понять — первое, что я сделал, это направил свои стопы к командиру части, в которой служил Брагин.

Командир части не был кабинетным затворником. Я не застал его.

— Ушел на плац, — объяснил дежурный по штабу и поглядел на часы. — Правда, давненько.

На асфальтовом прямоугольнике плаца, мутно посвечивавшем на солнце, маршировали колонны, шеренги, одиночки. Разноголосо, то здесь, то там звучали короткие команды.

— Командир части? — переспросил офицер. — Был. Был и ушел. В технический класс, как я понял.

В техническом классе: «Был и ушел в автопарк». Из автопарка — в клуб, из клуба — в партбюро.

Я так и не настиг командира части — он укатил куда-то на автомобиле, а потому не узнал ничего нового о Брагине. Хождение по подразделениям, однако, принесло плоды, пожалуй, куда более щедрые, чем то, за которыми я охотился. Я открыл великолепие слаженный армейский коллектив. И превосходного командира. Он всюду поспевал, оставляя после себя огонек воодушевления и деятельности, что так дорого в любом деле.

Вместе с впечатлениями о коллективе пришло совсем неожиданное: «Значит, все в порядке. Все будет в порядке». Это относилось к Брагину, к будущему этого трудного, неуравновешенного парня.

Вечером в части было отчетно-выборное партийное собрание. В перерыве я подошел к командиру.

— Очень кстати, — сказал он, протягивая руку. — Вы хорошо помните первое дело Брагина? Да? А фамилию Ионова? Она никогда не всплывала?

— Ионов? Нет. Он что, подстрекал солдата к отлучкам?

— Подстрекал, — с загадочным видом подтвердил комчасти. — Только живет этот Ионов в Астрахани… И понимаете? Не пишет человек писем, не передает наставлений через других, а на вот — толкнул парня сбегать без спросу в город.

Я не помню ни точных слов, ни поворотов этого разговора. Помню суть.

В первую самоволку Брагин ушел «просто так». Наскучался по шуму вечерних улиц. И еще — в пику несдержанному сержанту: «Увидишь, какой я мешок!» Целью второй — были книжки по радиоделу. «Суда не миновать, так хоть в дисбат с книжками». Не очень-то умно. Два груза всегда тяжелее одного. Строже ответ, горше судьба. Беседа командира части с солдатом поначалу не складывалась. Солдат замыкался, угрюмо сопел, больше молчал и отчужденно думал, чем говорил. Но вот как-то случайно разговор коснулся радиодела, и Брагин посветлел, улыбнулся. И непроизвольно, само собой назвал имя Попова.

Кто не жил под властью всепоглощающего увлечения, в чьей жизни не было настоящего кумира, кто не мечтал жить, смеяться, ходить по земле точно так, как живет и делает он — живое воплощение какого-то особенного умения и таланта? Кумиром Брагина-школьника был астраханский инженер Борис Петрович Ионов. В домашнюю мастерскую инженера Брагин попал после какой-то его шкоды, при обстоятельствах весьма странных и позднее напрочь забытых. Пилил железо, паял, резал вместе с такими же мальчишками. Что-то никак не выходило, что-то получалось сперва плохо или очень плохо, но несовершенного создания касался Борис Петрович, и оно, конечно же, делалось совсем другим.

Увлечение радиоделом крепко засело в парне. Он и на действительной пытался мастерить, паять, резать, что-то придумывать. Только здесь это шло уединенно, одиночно, на дистанции от коллектива. «Сам себе велосипед», — шутил Брагин. Эта шутка была горькой.

— Напрашиваются две вещи, — заключил командир части. — Первое — от суда воздержаться, а за самоволки — баня, общественная взбучка. Соберем людей, и это будет хороший макаренковский «взрыв»… Второе — поддержать увлечение радио. До сих пор увлечение отдаляло Брагина, теперь оно должно приблизить и к коллективу, и к службе…

— Для этого необходим настоящий Ионов…

— А Барахта? У нас же есть майор Барахта!..

Два чудодейственных воспитателя — школа коллективизма и школа труда. Коллектив сможет постоянно излучать на Брагина энергию внимания и требовательности. Со вторым — сложнее Будет ли Барахта в жизни солдата вторым Ионовым? Завоюет ли его сердце?

Я решил поговорить с Брагиным. О чем? О горечи, которую он принес — грошовые обещания, обман, форс. То, что на место суда встанет коллектив, — не прощение. На доверие надо ответить.

И еще. Говорил о Барахте.

Кумиров не назначают и не дают. Их выносит на гребне сама жизнь и ставит нам в образец. Я опасался, что Брагин может не понять, а отсюда и не принять наставничества Барахты — человека умного, наблюдательного, очень тонкого знатока радиотехники, но превеликого молчуна. Нещедрый на похвалу, на внешние знаки внимания, он мог, как мне казалось, отпугнуть «подопечного».

Воспроизводить мой разговор с Брагиным, очевидно, не имеет смысла. Замечу лишь, что он был трудным, кратким и, как я вижу сейчас, небесполезным. К тому времени командир части уже поручил Барахте позаботиться о том, чтобы в свободное время Брагин мог заниматься радиоделом. В парне сияла, светилась настоящая живинка.

Надолго ли? — думал я после беседы. — Очень уж неустойчив хлопец в своих увлечениях. В гражданке спал и видел себя на цирковой арене. При случае поступил в цирк на такелажное амплуа. Пригляделся — и крест на карьере циркача. Потом — идея бороздить моря и океаны… Тельняшка, бескозырка, полубак, шканцы… Чуток поплавал матросом на спасательном судне — разочарование. В армии пробовали «завлекать» парня акробатикой. Начал с огоньком, кончил тем жег «А ну ее к черту. Скукота!» Не получится ли так и с радиотехникой?

Новая встреча. Брагин выглядит вялым, живинка не играет, не светится. Я делаю вид, что не замечаю этого огорчительного состояния.

— Как служба, Брагин?

— Да неплохо, товарищ подполковник. Вот только третьего дня перед отбоем…

— Знаю, знаю.

— Не пошел на ужин и получил замечание… Во как хотелось, чтобы приемник заговорил, — он делает жест, означающий «под завязку». — Менял лампы, проверял напряжение. Молчок, могила.

— Так и не получилось?

— Почему не получилось? С чужой помощью только…

— Кто ж помогал? Барахта?

— Не… хлопцы. Майор молчит.

— Я ж говорил…

— Помню. Правда, книжки дает, — он делает паузу и уточняет. — Книжки дает хорошие…

Потом еще одна встреча.

Брагин перегорел, пообвык. В облике его заметно прибавилось хорошей воинской ладности.

— Майор требует мастерить от себя, — с ходу выкладывает он первую новость. — Что-нибудь свое. С пользой для войск… А приемники, говорит, это вроде бы детская хворь. Все пацаны хворают коклюшем, все парни ладят приемники и пишут стихи…

— Он прав, конечно.

— Я тоже так думаю.

— И все-таки чем-то ты недоволен?

— Борис